Читаем Наоми полностью

Когда я вбежал в это заброшенное здание, то почти сходу наткнулся на чёрную изрезанную куртку Фиби и шапку с помпончиком. Резко посветив вперёд, я увидел то, чего опасался с самого начала, то, что так надеялся никогда не увидеть. Полуголое растерзанное тело ребёнка с синяками на шее и бёдрах лежало без признаков жизни. Странные полукруглые отверстия в области сердца и кровавые надписи по всему телу, заставили фонарик просто вывалиться из моих рук. Я упал на колени от бессилия, но вскоре опомнившись и смотря на ребёнка, начал наощупь искать на земле свой фонарик. Когда, наконец, я прочно держал его в своих дрожащих мужских руках, то, набравшись смелости, решил поближе подойти к ребёнку. Чистый по-детски наивный десятилетний ребёнок лежал, словно измызганная кукла. Злость и ненависть кипели в моём теле, и чем больше я смотрел на ребёнка, тем больше я ненавидел чудовище, которое способно было сотворить вот такое с нежным ещё нераспустившимся цветочком. Я наклонился вперёд, желая прикрыть испуганные глаза девочки, но с диким ужасом там их не обнаружил. У девочки не было ни глаз, ни языка. Я резко взметнул фонариком вверх, освещая дверь выхода, и случайно заметил какую-то тень. Абсолютно не думая, я побежал к ней, даже не удосужившись крикнуть Монике, что обнаружил ребёнка. Но как только я выскочил из двери, то моментально увидел того, кто сотворил с ребёнком такое. Мужчина, чьё лицо было покрыто татуировками, был одет в чёрный спортивный костюм с огромным капюшоном на голове. Густая слегка посидевшая борода и блестящие от одержимости увеличенные зрачки – последнее, что бросилось мне в глаза до того, как он абсолютно холоднокровно нанёс мне удар по шее в область сонной артерии крестовой отвёрткой с длинным наконечником, наверное, сантиметров за двадцать, который насквозь пробил мне шею, показываясь с другой стороны. Я упал, сильная боль в горле теперь уже не позволяла мне крикнуть Монике, чтобы она была осторожна и вызывала полицию. Возникшие холод в ногах и ватная слабость не давали мне ни единого шанса на то, чтобы просто подняться, а не то, чтобы броситься на противника. Я просто сидел и смотрел, как чудовище с улыбкой на измазанном татуировками лице уходил прочь в неизвестность, понимая, что я без минуты покойник, и некому будет даже составить фоторобот полиции и опознать этого монстра. Как только последнее слово эхом пронеслось по моей скорбящей душе, верх надо мной одержала Наоми, которая как никто знала, что делать с такими вот экземплярами, и я, нисколько не сопротивляясь, отдал бразды правления в руки девушки-монстра.

– Наконец-то я сделаю то, что умею, и буду при этом безмерно счастлива, зная, что поступила в первый раз в своей жизни правильно, – произнесла я, невольно сжимая сердце человеческого монстра так, чтобы он умер не сразу.

Неизвестно откуда я взяла в себе силы, чтобы поднять на ноги увесистое тело Макса. Я подошла к лежавшему на земле чудовищу, который, как ни странно, просил о пощаде. Я вспомнила, что Макс с собой брал маленький складной ножик, которого мне будет достаточно для того, чтобы вырезать им глаза и язык ходящей по земле твари. Проделывая всё руками умирающего Макса, я не давала сердцу чудовища остановиться, желая, чтобы он чувствовал всё, что я с ним медленно делала. Я хотела, чтобы он понял, каково это быть жертвой истинного монстра, справиться с которым ни одному человеку никогда не представится даже возможным.

– Чувствуешь, каково это быть таким вот беспомощным! Никогда твоя душа не найдёт себе места, потому что я лишила тебя возможности видеть и говорить, а когда я буду дома или в Аду, то обязательно пришлю за тобой демонов Галла, которые уж точно знают, что делать с такими вот экземплярами.

Договорив, я взялась двумя руками за рукоятку отвёртки и дёрнула со всей силы. Алая кровь огромным потоком хлынула из шеи бедного Макса. На последнем издыхании я позволила Максу позвать Монику, а затем воткнула отвёртку в чёрное давно уже мёртвое сердце людского чудовища.

Макс упал. Я слышала дикий вопль Моники, которая, вероятно, первоначально наткнулась на истерзанного ребёнка. Тело мужчины, которого она так любила, Моника обнаружила тогда, когда кровь уже перестала хлестать из сквозной раны на шее. Её слёзы и пустые попытки привести меня в чувства выглядели чересчур трогательными, но, к сожалению, безрезультатными. Макс умер задолго до приезда скорой помощи, но хочу заметить, что умер он не напрасно. Если бы не этот человек и Наоми, то полиция ещё долго искала бы убийцу, и одному Богу только известно, сколько бы ещё жизней он унёс за собой.

Душа Наоми летела обратно в красную комнату, ясно понимая, что подобные вмешательства с её стороны не пройдут незамеченными, и она на собственной шкуре ощутит все изменения, уготованные ей в качестве наказания, но другого выхода здесь не было, и Наоми абсолютно сознательно сделала свой выбор, руководствуясь в первый раз не только инстинктами, но и здравым человеческим смыслом, оттого наказание казалось ей не таким уж и страшным.