Читаем Nabat_2 полностью

Несколько дней он никуда не выезжал с ближней дачи и безучастно наблюдал, как его соратники по-мышиному по­являются, докладывают бодренько невразумительные сооб­щения, а он не может плеснуть им в лица капельку своего гнева, чтобы заставить их сохранять достоинство и самооб­ладание, ибо сам не сохранял их и капли яда ему не выда­вить сейчас.

С безвольно опущенными руками между колен он сидел на диване, уставившись на толстые шерстяные носки, наде­тые от озноба, хотя конец июня был теплым, без дождей. Знобило душу, и он безуспешно пытался согреться, кутаясь в душегрейку.

Что делать? Что делать! Выслушивать советы ближайших соратников ему не хотелось. Что могут сказать они, если ду­мали с отставанием, лишь бы не противоречить ему? Кар­тонные фигурки и промокашки, он сам сделал их такими, сильных удалил. Чтобы не раздражали. Л эти способны толь­ко заглядывать в рот, где, по их разумению, сидел бес, кото­рого нельзя беспокоить.

Дядюшка Датико давным-давно, совсем в другой жизни, поучал его: «Сосо, в тебе живет бес. Он всегда будет мешать тебе и гадить внутри. Лучше выпускай его наружу, пусть оп­равляется на свободе. Тебе же станет лучше».

Он понял его дословно. И не жалел. И жалеть о содеян­ном никогда нельзя.

Мимо окна, пригибаясь, прокрался Власик. Краем глаза он ловил его в сетчатку и понимал: ходит, чтобы показать, как он старается, пока хозяин переживает...

А почему он переживает? Подлинно ли велик его грех, чтобы казнить себя до срока? Если машина отлажена и сма­зана, она будет по инерции крутиться долго.

Вошла добродушная Галя-подавальщица. Странно, рас­сеянно подумал он, в такое время она не входит... И вспом­нил: просил чаю с лимоном.

— Испейте, Иосиф Виссарионович.

— Зачем? — невпопад спросил он.

— Как зачем? Просили. Душу согреть, — рискнула она.

— Душу? Да, надо, — рассеянно ответил он.

Согреть душу можно простой беседой, но станет ли эта женщина искренней, сможет ли преодолеть чудовищное рас­стояние между ними?

Не сможет. Зачем ей это? Незачем.

И все же без слов оставаться нельзя. В словах лекарство для души. Он первым переборол себя.

— Товарища Сталина еще помнят?

— Как можно, Иосиф Виссарионович! — чуть не запла­кала она, и он верил — эта заплачет искренне. — Только на вас надежда. Люди считают, что вы объезжаете границы и подымаете бойцов в атаку на супостата.