Читаем Nabat_2 полностью

Сталин больше чем внимательно посмотрел на него, и с Жукова махом слетела бодрость: поди угадай...

— Вы правы, товарищ Жуков. Беломорканал тоже нужен. Но есть истинно русский дух. Его хранитель — православие.

Жуков вытянулся в струнку. Он молчал и молил самому вождю продолжить тему. Она могла и тенькнуть на высокой ноте. И оборваться. Пан или пропал.

— Идите, товарищ Жуков. Мы встретимся чуть позже, — неожиданно закончил Сталин, к недоумению Жукова. Кто пан — известно, а кто пропал — еще нет..,

Сталина боялись и восхищались им одновременно. Он был умен и осторожен, не нажил себе тайных проклятий, какие навлекли на себя соратники Ильича, бесшабашно рас­стрелявшие многих церковнослужителей, сославшие на Со­ловки верующих, ограбившие и промотавшие по пустякам храмовую утварь. В духовной семинарии, где он в отрочестве учился, был приобретен первый урок благоразумия: Церковь выживает всегда потому, что умеет выжидать.

Не он ли исповедовал это правило всю жизнь? В буду­щем многие попытаются очернить его, но кто докажет, что он самолично распоряжался расстрелами, гнал на Колыму или в подвалы Лубянки? Он выслушивал мнения и говорил им: делайте так, если считаете нужным. Или: мне это не нра­вится, но делайте. Они занимались самоедством, и он вни­мательно, как опытный овчар, следил, чтобы не упало поголовье стада, чтобы оставалось оно здоровым, способ­ным преодолеть не один перевал. Он сам нагонял на них волков, чтоб те убирали хилых и больных, заразных, а потом убивал волков. Он боялся переборщить, и эта боязнь мешала ему спать, зато утром он слышал хвалу себе и заново сорти­ровал стадо на больных и здоровых.

Не так ли Всевышний распоряжался своим стадом?

Сохнущая рука поначалу мерещилась ему карой божь­ей, но он убедил себя в обратном: слишком часто он сжи­мал в этой руке плеть и палку ради благих целей; а замах­нулся — бей.

Он не случайно вспомнил о Церкви. Никогда не притес^ нял служителей и зорко оберегал ее владения, не допуская сектантской поросли, и Патриархия платила ему молчали­вым послушанием.

Единственный храм он велел разрушить опять-таки при , молчаливом согласии патриарха: при всей красоте и легкос­ти своей, он нес масонские символы.

Ни один священник не пострадал от него. А кто попал в общую мясорубку — в семье не без урода.

В этот трудный для него час, когда картонные болванчи­ки писают и раскисают от страха, он твердо рассчитывал на понимание. В неровный час идут к сильному соседу.