Читаем На зоне полностью

Со Святым Владислава свела Раифская малолетка. Они были соседями по нарам и в свое время даже считались большими приятелями. Святой был компанейский парень, любивший большие кутежи и шабаш. Именно эта черта характера и привела его однажды в колонию. После одной из вечеринок в общежитии ПТУ, где он учился, заставил девок раздеться донага и гонял их по коридорам, словно пастух неразумных коз, выколачивая из них длинным гибким прутом протяжное и голосистое: «Бе-е-е-е-эээ!»

Эта забава обошлась ему в долгих три года.

Но чаще всего жертвами его потех становились близкие приятели, которых он разыгрывал всюду: на пляже, связывая шнурки ботинок, перед отбоем, подкладывая под матрас кирпичи, во время сна, вешая над головой таз с водой. Такие шутки не всем приходились по вкусу, и кроме традиционных ударов под задницу он не однажды по-настоящему получал по роже.

Со Святым было интересно и непросто, а непредсказуемостью поведения он часто ставил в тупик даже друзей. Варяг помнил случай, когда именно по его милости он в очередной раз едва не угодил за решетку. Случилось это на второй же день после первой ходки. Они освободились одновременно и, не зная удержу, обмывали свой выход. Варяг без конца впадал в забытье, а когда просыпался, то видел себя в окружении слюнявых девиц, которые висели на нем словно гроздья винограда на крепкой лозе. А когда шли с хазы, Святой вдруг пропал на несколько минут, сказав, что забежит навестить друга. Вернулся же он с несколькими бутылками коньяка, распиханными по карманам и под мышками. На вопрос Варяга, где достал, отвечал, что друг угостил. Однако с появлением патрульной машины выяснилось, что он, не отходя далеко, забрался в винный магазин и распотрошил ящик с коньяком.

Только крепкие молодые ноги уберегли их тогда от очередного срока.

Очень скоро их пути разошлись совсем – Варяг примкнул к законникам, а Святой переквалифицировался в каталы. Именно эта страсть загнала бывшего вора на самое дно лагерного бытия.

Святой был азартен, как жокей на дистанции, и не останавливался, даже если на кону стояла нательная рубаха. Однажды он проиграл свою жизнь пахану, а это значило, что из крепкого вора он превратился в раба. Ночью он хотел решиться на убийство своего нового хозяина и тем самым восстановить свой авторитет, но не хватило духу.

Под утро, когда все спали, он свернул матрас и перенес его в угол, где обосновались опущенные.

С запомоенного спрос невелик – карточный долг был погашен, а барак приобрел краснощекого пидора...

* * *

Святой протянул руку:

– Здравствуй, Варяг.

Владислав молча смотрел на растопыренную ладонь. Подождав с минуту, зек понимающе кивнул:

– Боишься запачкаться, а то ведь скажут, что ты с опущенным здоровался. Ты ведь из касты. Вор в законе! А меня ты, наверное, помнишь как запомоенного. Жаль... А ведь мы были с тобой приятели... Помнишь, Варяг?

– Я все помню, Святой.

Колония не признавала путаницу мастей. Блатные общались между собой, мужики создавали свой круг, а черти с опущенными жили по своим законам. И, даже располагаясь в одном бараке, каждый знал, что границы между кастами непреодолимы и так же очевидны, как рубеж огня и воды. И коли однажды угодил в опущенные, то до конца дней обречен тащить на себе воз презрения.

Мужик никогда не опустится до дружбы с запомоенным, потому что по неписаным зековским законам даже одного рукопожатия достаточно, чтобы не отмыться во веки вечные. Что же тогда говорить о ворах, которые создавали этот лагерный закон и обязаны чтить его превыше всего на свете.

С опущенными полагалось говорить пренебрежительно, с чувством превосходства, даже чушпаны Держались перед отверженными с некоторой долей превосходства. И если друг оказывался за чертой гонимых, то прежние отношения забывались раз и Навсегда и самое большое, на что отваживался приятель и что не ставилось в вину, так это оставить недокуренную сигарету и пожаловать трижды прокипяченный чай.

Чифир пидорам не полагался. А все подачки всегда напоминали хозяйскую ласку, сходную с той, когда с грязного стола хозяин голодной собаке сбрасывает обглоданную кость.

– Я думаю, – понизил голос Святой, – что ты уже догадался о том, что здесь мое слово значит гораздо больше, чем слово иного законного на зоне.

Варяг изучающе оглядел скуластое лицо Святого. Несмотря на обидный статус, он по-прежнему был все тот же вор, какого он когда-то уважал на малолетке: шальной и дерзкий, и надумай кто-нибудь назвать его зазорным словом, он наверняка бы вспорол обидчику живот или порвал на куски даже голыми руками.

– Возможно, – спокойно согласился Варяг.

– Не ожидал, что можешь попасть в мою компанию?

– Признаюсь, что не ожидал, – улыбнулся Варяг. – Но я вижу, что и ты не ожидал оказаться в моем обществе?