Читаем На золотом крыльце полностью

Я старался обходить стороной шумные компании, заседавшие тут и там по лавочкам. Они допивали игристое, смеялись, ругались, слушали музыку — хорошо проводили время. И, конечно, не стоило тревожить гуляющие парочки — им точно было чем заняться. Кажется, на одной из качель я увидел Ави с Фаечкой, но мешать им не стал — мало ли, вдруг там зарождалась большая кхазадская любовь, и все такое прочее.

А вот в неприглядные, мрачные и темные углы заглядывал — а ну, как Людвиг Аронович валяется где-нибудь под кустами и помирает? Не знаю, сколько я так ходил: двадцать минут, полчаса? Мне уже скучно стало, если честно. И кроссовки почти промокли от влажной травы. Но скучно — не значит, что я бросил! Ходил себе и ходил, крутил головой, искал гнома. А когда зашел за медблок, в заросли розовых кустов — вдруг услышал два молодых женских голоса, которые доносились из беседки, заплетенной вьющимися цветами. Говорили громким шепотом, так что понять сразу, кто именно там сидел и общался, было сложно:

— … так себя ведет? Он что, не понимает, что со мной так нельзя? Откуда он такой взялся? Всем понятно, а ему — нет? Я просто не могу себе представить… —

— Послушай, ну, может все не так драматично, как ты думаешь? И ты, и он — маги, дворяне. Это нормально!

— Это было бы нормально, Анастасия Юрьевна, если бы я происходила из вассальных аристократов — как Строев, присягнувших какому-нибудь клану, или — из служилых, как Барбашин, или как вы — имела личное дворянство! Да даже из любого НОРМАЛЬНОГО клана — Трубецких, Волк-Ланевских, Оболенских, Глинских… Он — хороший, но — обычный мальчик-пустоцвет, сирота. Вы же прекрасно понимаете, что из себя представляет моя семья! Мы с вами ведь знаем, как все будет дальше! Это ведь невозможно, просто невозможно!

Анастасия Юрьевна? Кузевич-Легенькая? С кем она там говорила? Нет, что с какой-то девчонкой — это понятно, но… Блин, не хотел бы я быть на месте того парня, о котором шла речь. Вторая, которая помоложе просто-напросто смешивала его с дерьмом, если называть вещи своими именами. Мол, он ей не ровня! По мне — именно так это и звучало.

А потом в голове у меня что-то щелкнуло, и я все понял.

— Эля, — сказала психолог. — В конце концов — мы живем в Государстве Российском. У нас каждый волен выбирать, где и как жить, даже кабальный работник из юридики! Ты же не кабальный работник!

— Выбирать? Я — Ермолова из семьи величайших темных магов России! — они прекратили шептаться, голос ее дрожал. А еще — на небе разошлись тучи и белая ночь вступила в свои права, так что я отлично видел, что это и вправду Эля, сомнений быть не могло. — Видимо, даже вы не понимаете, что это такое!

Меня как пыльным мешком по голове стукнули. Я стоял и держался за дерево, и не мог поверить в то, что слышу. Оно никак не могло сойтись в моей голове во всем ее поведением в последние дни, с тем, как Эля на меня смотрела, как улыбалась, как… Как ответила на мой поцелуй! Но, с другой стороны — услышанное отлично ложилось на все ее странности, на вот этот рюкзачок на стульчике рядом с ней, на постоянный разрыв дистанции, на… Да вообще, что я знаю о девушках? Что творится у них в головах?

Может я реально ей понравился, она что-то почувствовала, но потом аристократическая накачка взяла свое? Поигралась, а когда поняла, что все зашло слишком далеко — отправилась советоваться со старшей подружкой, и вот такое вот выдала. А я что? Ну не дурень ли? Я ведь сам постоянно подчеркивал, что голодранец! Не хвастаться же папашкой, в конце концов!

И с Афанасием все понятно. Старший Вяземский — военный министр, бывший командующий группой армий «Прут». Такой и Ермоловым — ровня. Разве что сынок его ей не нравится. Но ничего, думаю — сговорятся.

Я больше не слушал, что они там дальше делали в этой беседке, я просто развернулся и пошел в сторону общаги. Нужно было искать Людвига Ароновича, но мне, если честно, теперь просто хотелось… Хотелось дать кому-нибудь в морду. Я теперь не прятался и не обходил компании, вышел на одну из боковых аллей и двинул вперед, сунув руки в карманы. В голове как будто стучали барабаны, кулаки сжимались и разжимались — я никак не мог справиться с собой, не мог понять, что делать дальше.

Вдруг мне в спину раздался негромкий свист.

— Э, новенький! Есть пожевать?

Аристократы? Да ну, очередное быдло. И здесь — тоже. Пожевать они просят, скоты. Я знал, о чем они спрашивают. Не о ванильных сухариках, и не о свиной тушенке. Судя по заплеванному зеленой слюной тротуару, эти ребята-спорстмены из сборной по киле жевали хавру. Туповатые придурки, никогда не понимал спортсменов, которые жуют эту дрянь!

— Я не дерьмоед, — откликнулся я, поворачиваясь к ним. — Не имею привычки жевать говно.

— Что ты сказал, Титов? — кто-то из них стал вставать.