Читаем На золотом крыльце полностью

Серебряный получил золотую медаль, вот такой дебильный каламбурчик получился. Вообще-то Макс — нормальный, насколько я мог понять его за этот месяц. Только очень тихий. Его специализация — иллюзии, сам он — худенький, чуть сутулый, почти всегда молчал, если его не спрашивали. А сами Серебряные — светлые! Очень сильная семья, древняя, гордая и знаменитая. А тут — вот такой вот отпрыск. Хороший, но неправильный. Выродок. И даром что точные науки и программирование у него летят как из пушки, и он почти гений! Но — не в масть, не светлый. Дичь какая, а?

Но Бог с ним, с Максом! Эля чуть придерживая подол платья, шла к сцене. Я мигом вскочил, пока эти олухи тупили, и подал ей руку, которую она с благодарным кивком приняла и, цокая каблучками поднялась по ступенькам. Снова грянула торжественная музыка, Ян Амосович прочистил горло, и как и каждому из выпускников, продекламировал отрывок из своего любимого Теннисона:

— Собой остались мы; сердца героев

Изношены годами и судьбой,

Но воля непреклонно нас зовет

Бороться и искать, найти и не сдаваться! — и вручил серебряную медаль и аттестат Эльвире, и по-отечески обнял ее, а потом выкрикнул: — Веселитесь, выпускники! Сегодня — ваш день, радуйтесь! Судари и сударыни музыканты, оставляю вам эту сцену! Сегодня играет «Неизвестный Артист!»

А потом прищелкнул пальцами и — бабах! — исчез со сцены! Вот же старый выпендрежник! Все ахнули, Эля мигом спустилась по ступенькам (я снова подал ей руку), и услышал:

— Спасибо, Миха! — и почувствовал легкое рукопожатие. — Я скоро принесу тебе что-нибудь со столов, вкусненькое!

Нет, определенно — если вот это вот, то, что меня сейчас распирало — не влюбленность, то нужно, наверное, скорую вызывать, потому что мне то ли хорошо, то ли плохо, то ли холодно, то ли жарко…

* * *

Выпускной гремел и гулял вовсю. Эльфийка с аккордеоном, и эльфийка с саксофоном, и та самая вокалистка Сона, и Илья-Илидан со скрипкой, и гитаристы, и барабанщик тоже — все они жгли вовсю. От забойных мотивов даже такой вредный тип как я не выдерживал и пристукивал ногой и хлопал в такт, дежуря на лестнице. Я не зря тут сидел, нужно было то одно, то другое: Илидану поменяли скрипку, переподключили пару микрофонов по ходу концерта, а еще — я лазал на опору, проверять штекеры, когда что-то там зашипело.

Остальные выпускники, как сказал в общаге Руари, «вращались». Они ходили туда-сюда, танцевали — особенно девчонки, пили игристое (на выпускной — можно!) хвастали нарядами, много-много фоткались и рассказывали друг другу, какими успешными и классными они в итоге вырастут. Между ними носился какой-то мелкий хлыщ с огромным фотоаппаратом и тоже их фоткал — неимоверное количество раз.

Под сценой происходил постоянный круговорот танцующих людей, Эля явно наслаждалась вечером — в конце концов, когда группа, которая днями играет у тебя в наушниках, выступает вживую — разве может быть по-другому? И да, она несмотря на это принесла мне бутербродики с икрой, и канапе с лимоном и сыром, и еще кучу всего, и даже покормила меня сама.

— Открой рот, закрой глаза! — говорит.

И смеется. В общем, я был почти счастлив. Вроде как и при деле, и дело — важное, а вроде и рядом со всеми, и с ней. А потом Сона-вокалистка объявила:

— Медленный танец, судари и сударыни, вальс! Приглашайте девушек!

Зазвучала музыка — нежная какая-то. И я увидел, как Авигдор пошел брать штурмом свою Фаечку, Руари — пригласил Выходцеву, вообще, все всех приглашали. Всех, кроме Ермоловой. Она стояла одна в свете дурацких мерцающих огней, и лицо у нее было такое… Как будто она сейчас расплачется! А я, если честно, протупил секунд пять, не очень понимал — что делать, а когда понял — она уже бежала куда-то, под сень деревьев.

— Давай, беги за ней, — внезапно отчетливо сказал мне скрипач-Илидан. — Чего сидишь?

И я сорвался с места в карьер, и побежал. А пока бежал — успел подумать, что это все как-то связано: тот факт, что она всегда сидела одна, и что ее никто не пригласил сейчас. Но докрутить в голове эту мысль не успел — догнал!

— Эля! — я дотронулся до плеча девушки, которая быстрым шагом шла прочь от сцены, от шумного праздника, в сторону общаги. — Эля, могу я тебя пригласить на танец?

— Титов? — она резко обернулась. — Ты чего?

— Ермолова, можно с тобой потанцевать? — повторил я. — Решай скорей, пока музыка не закончилась! Приглашаю тебя на вальс!

Спасибо, Руслан Королев! Спасибо тебе, мужик!

— А ты умеешь? — девушка недоверчиво глянула на меня, и я понял, что она совершенно точно только что плакала. — Ты понимаешь, что делаешь?

— А что там уметь? — я больше не спрашивал, я взял ее одной рукой — за пальчики, другой за талию. — Я веду! Раз-топ-топ, корпус повернул, два-топ-топ… Эля-я-я, ты самая красивая в мире!

— Миха, Миха… — она засмеялась, положила мне руку на плечо, и мы закружились под деревьями, в свете чудесных блуждающих огней, под звуки невероятной музыки, которая в этот момент звучала только для нас.