– Батюшка, про меня забыл! – раздался голос со двора. Там, прислонившись спиной к ограде, стоял сгорбленный нищий. Одежда на нем была настолько драная, что создавалось впечатление, будто он полз в ней по железной дороге от самой Москвы.

– Всех одарил, а про меня запамятовал. Обидел, батюшка, – слезно пожаловался нищий.

Штырь вытащил из кармана толстенный бумажник, раскрыл его и достал стодолларовую купюру. Постукивая тростью по ступеням, Аркаша опустился с крыльца и подошел к нищему.

– Возьми, отец, – вложил он сложенную вдвое купюру в протянутую руку.

– Благодарствую, – низко поклонился нищий.

Поклон получился глубокий. Правая рука бродяги, словно в знак наивысшей признательности, поползла к груди. Неожиданно нищий выхватил из-под лохмотьев тонкий длинный кинжал, похожий на миниатюрную шпагу, и вонзил заточенный клинок под ребра благодетелю.

– Это тебе привет от Коляна, – прошептал нищий в самое ухо Аркаши. – Не помогли тебе молитвы бродяжек. Не тем денежки жаловал, падла!

Со стороны происходящее выглядело очень трогательно. Нищий чуть ли не обнимался с закулисным хозяином города и что-то нашептывал ему в самое ухо.

Нищий еще раз поклонился в знак благодарности и шаркающей походкой старого человека затопал от собора к воротам. На него никто не обращал внимания. Вскоре он смешался с уличной толпой и растворился в ней.

С минуту Аркаша Штырь стоял неподвижно. Вдруг трость выскользнула из его рук, громко стукнувшись костяным набалдашником об асфальт. Он повернул побелевшее лицо к охране, что-то беззвучно прошептал и тяжело повалился на кучу сметенного к ограде мусора.

– Где нищий?! За ним! – заорал высокий верзила из охраны Аркаши. – Он, сука, Штыря пером проткнул! Урою!

Вырвав из-за пояса пистолет, верзила бросился в толпу нищих, локтями и кулаками пробивая себе дорогу к выходу.

– Он за угол, за угол завернул! – бросился следом второй телохранитель.

Аркаша Штырь умирал в одиночестве. Пустая сумка, отброшенная охранником, валялась посреди двора. Пыль под животом раненого потемнела от крови.

Горыныч, едва покинув двор собора, сорвал с лица наклеенную бороду, отодрал усы, сбросил с плеч драный пиджак и бросился через проходные дворы на соседнюю улицу. Он бежал что было сил, не останавливаясь ни на секунду. Этот путь Горыныч: изучил досконально и теперь мог не задерживаться. Отодвинув доску в заборе, он юркнул в образовавшуюся щель. Дальше шел длинный, почти в сто метров узкий коридор между стенами зданий, упиравшийся в тупик. Однако справа в стене имелась небольшая дверца, – она вела на второй этаж дома, откуда можно было спуститься по пожарной лестнице в безлюдный двор. Там Горыныча поджидала машина. На все требовалось не более пяти минут

Горыныч победно улыбался, представляя, с каким энтузиазмом он будет рассказывать Коляну о блестящем выполнений задания. Николай сам большой артист и наверняка по достоинству оценит актерское мастерство своего киллера.

Глава 37

– Послушай, Андрей, если это все-таки твоя работа и ты решил жрать в два горла, то я не стану даже сливать на тебя компромат. Тебе просто отвернут голову, как безмозглой курице.

– Владислав, это какое-то недоразумение, я ничего не знаю и даже не могу представить, кто бы это мог быть!

Глаза Платонова расширились от страха. Он никогда еще не видел Варяга таким взбешенным. Нет, Владислав не повышал голоса, не стучал кулаком по столу. Наоборот, он был подчеркнуто любезен, но вот глаза неожиданно обесцветились и стали напоминать кусочки льда. Невозможно было вынести беспощадный взгляд этих глаз.

Когда Варяг позвонил Платонову и сказал, что хочет переговорить, Андрея Егоровича мгновенно прошиб холодный пот. Платонов всякий раз испытывал стресс, когда к нему обращался господин Игнатов – будь то обыкновенная просьба передать во время застолья бумажные салфетки или предложение заняться вопросом поставки зенитных установок куда-нибудь в Юго-Восточную Азию.

Чаще всего они беседовали в офисе, отгородившись даже от секретарш за металлической звуконепроницаемой дверью. Но теперь, как показалось Андрею Егоровичу, разговор предстоял особенно трудный, а поэтому он отважился на маленькую хитрость, решив затащить Варяга г себе, – дома, как известно, и стены помогают. Платонов боялся, что вор может отказаться, и пытался соблазнить его хорошей выпивкой и отменной закуской. Однако Владислав, вопреки ожиданиям, согласился неожиданно быстро.

Платонов тщательно проинструктировал жену, велел уставить стол всевозможными разносолами, – так, чтобы от обилия деликатесов рябило в глазах. Супруга выполнила распоряжения Андрея Егоровича в точности, дав ему затем полную возможность пообщаться с важным гостем наедине.

И вот теперь Варяг сидел за столом, совершенно не замечая кулинарных изысков. Не притронулся он и к дорогому коньяку, разлитому в пузатые хрустальные рюмки.