Читаем На игле полностью

Групповые встречи обычно протекали напряженно. Торчки третировали двух гомосексуалистов, которые посещали ту же группу. Они считали, что вирус изначально распространился в наркоманской среде не без помощи одного бессовестного голубого домовладельца, который брал со своих больных квартиросъемщиков-торчков квартплату натурой. Я и две женщины (подружки героинистов, которые сами не торчали, а заразились от партнеров) ненавидели всех, поскольку сами не были ни торчками, ни гомосексуалистами. Сначала я, как и все, полагал, что заразился «невинным» путём. Слишком легко было в то время валить все на героинистов и пидорасов. Однако я видел немало плакатов и прочел немало брошюр. Я вспомнил, как в эпоху панка «Секс Пистолз» утверждали, что «невиновных нет». Истинная правда. Следует только к этому добавить, что некоторые виновнее других. Это снова возвращает нас к рассказу о Вентерсе.

Я дал ему возможность раскаяться, а это — намного больше, чем ублюдок заслужил. Во время сеанса групповой терапии я солгал в первый раз, а затем я лгал ещё и ещё, пока полностью не овладел душой Алана Вентерса.

Я рассказал товарищам по группе, что занимался, не принимая никаких мер безопасности, сексом с другими людьми, уже прекрасно зная, что я инфицирован ВИЧ, и теперь раскаиваюсь в этом. В комнате воцарилась гробовая тишина.

Члены группы нервно ёрзали на своих стульях. Затем женщина по имени Линда расплакалась и начала мотать головой. Том спросил её, не хочет ли она покинуть собрание. Она весьма ядовито ответила, явно адресуя свои слова мне, что нет, она лучше останется и послушает мнение других. Впрочем, мне не было никакого дела до её гнева: я в этот момент не сводил глаз с Вентерса. У него на лице застыло характерное выражение предельной скуки. Тем не менее я заметил, как по губам у него скользнула лёгкая улыбка.

— Очень смело с твоей стороны было признаться в этом, Дэйви. Я думаю, тебе понадобилось немало храбрости, — торжественно заявил Том.

Да какая там храбрость, тупица, я же нагло соврал! Я пожал плечами.

— Я уверен, что с твоих плеч упал чудовищный груз вины, — закончил Том, движением бровей предлагая мне продолжить.

На этот раз я воспользовался возможностью.

— Да, Том. Я хотел поделиться этим со всеми вами. Это ужасный поступок… я не жду от людей, что они меня простят…

Вторая женщина из нашей группы, которую звали Марджори, прокричала что-то неразборчивое и оскорбительное в мой адрес, Линда же продолжала заливаться слезами. Но сукин сын, сидевший на стуле напротив меня, по-прежнему никак не реагировал. Его эгоистичность и аморальность выводили меня из себя. Я хотел разорвать его на части голыми руками, но я был принужден сдерживать себя, поскольку мой план мести был гораздо изощренней. Болезнь должна была уничтожить его тело, и какая бы злотворная сила за ней ни стояла, эта победа принадлежала ей но праву. Но моя победа должна была её превзойти по своему размаху. Мне нужна была его душа. Я намеревался нанести смертельные раны этой, как полагают, бессмертной субстанции.

Том оглядел присутствующих:

— Испытывает ли кто-нибудь сочувствие к Дэйву? Что вы думаете по этому поводу?

После наступившего молчания, во время которого я не сводил глаз с невозмутимого Вентерса, у Малыша Гогси — один из наших торчков — что-то нервно забулькало в горле, а затем он разразился ужасно напыщенной тирадой. Собственно говоря, он сделал то, чего я добивался от Вентерса.

— Я рад, что Дэйви сказал это… я делал то же самое… я, блядь, делал то же самое… невинная девочка, которая никогда никому ничего плохого не сделала… я просто ненавидел этот блядский мир… то есть… я думал, какое мне до них всех теперь, на хер, дело? Жить-то мне всего ничего осталось… а мне всего двадцать три, и ничего у меня в жизни хорошего не было, даже сраной работы и той не было… когда я все рассказал девушке, она чуть не сошла с ума… — Малыш Гогси рыдал, как дитя.

Затем он посмотрел на нас и сквозь слезы улыбнулся самой чудесной улыбкой, которую я когда-либо видел в своей жизни.

— …но всё обошлось. Она проходила тестирование. Три раза за шесть месяцев. Ничего. Она не заразилась…

Марджори, которая заразилась именно при подобных обстоятельствах, шипит, как кошка. И тут это случилось. Этот ублюдок Вентерс закатывает глаза и улыбается мне. Этого-то я и ждал. Именно этого момента. Гнев не прошел до конца, но он смешивался в моей груди с великим спокойствием, с колоссальной ясностью. Я улыбнулся ему в ответ, чувствуя себя полупогруженным в воду аллигатором, который увидел на водопое мягкую, пушистую зверушку.

— Нет… — Малыш Гогси с жалостью посмотрел на Марджори, — все было совсем не просто… я ждал результатов её анализа так, как не ждал собственных… ты не понимаешь… я же не… ну, я же не… совсем не для того, чтобы…

Том поспешил на помощь дрожащей заикающейся массе, в которую превратился Малыш Гогси.

— Не будем забывать об ужасном гневе, ярости и негодовании, которые все вы испытали в тот момент, когда узнали, что у вас положительная реакция на антитела.