Читаем На грани полностью

— Повелительница лично судила мои грехи, — прошептал Алекс и поник головой. — Молюсь только, чтобы проповедь Ее слова искупила принесенную мной боль.

— Одни слова. Пустые слова проклятого предателя, — хромой плюнул на землю перед Алексом и заковылял прочь. Толпа загудела.

— Подождите, сэр! Дайте мне возможность хоть немного исправить мои ошибки: Повелительница Света дала мне такой шанс! — Алекс поднялся на ноги. — Она наложила на меня епитимью: за то, что я повинен в смерти столь многих, я должен нести жизнь и здоровье другим.

— Ты — шарлатан, пытающийся вернуть себе прежнее положение в городе! Да, я буду молиться Повелительнице — за то, чтобы в следующей жизни ты горел в огне!

— Не верите словам — позвольте доказать делом! — Алекс заговорил громко и отчетливо: — Услышь мою просьбу, Повелительница! Благослови этого человека, яви ему твои сострадание и мудрость! — Рука Алекса принялась выписывать замысловатые жесты, и его тело вдруг вспыхнуло ярким светом. Толпа ахнула. Свет образовал золотой крутящийся шар, который поплыл в воздухе и ударил в больную ногу хромого.

Раздались хруст костей и крик хромого. Толпа зашумела, посыпались проклятия, стоявшие рядом стражники схватились за оружие.

— Подождите! — Алекс поднял руку. — Смотрите, что делает благословение Повелительницы!

Все взгляды обратились на мужчину, упавшего от боли на землю. Он медленно поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг… затем — другой… Толпа замерла, некоторые смотрели на Алекса с благоговейным ужасом.

— Моя хромота исчезла… — прошептал бывший хромой.

За спиной исцеленного внимание Алекса почему-то привлекло некое черное пятно. Приглядевшись, он увидел, что на углу улицы, выходящей на площадь, сидит черный кот. Под неподвижным взглядом кота странное чувство охватило Алекса, оно теснило пустоту в душе и было связано с почти забытым воспоминанием, которое теперь накатило на него, как волна.

Серая Крепость исчезла, он стоял на полу в больничной палате, едва доставая головой до подушек кровати. Откуда-то доносилось ровное попискивание какого-то прибора, его маленькие кулачки сжимали свисавший край простыни. Измученное, бледное лицо матери смотрело на него сверху вниз. Мать протянула руку со страшными багровыми венами под прозрачной кожей и ударила его по лицу с такой силой, что он пошатнулся.

— Не смей плакать! — прошипела она. — Терпеть не могу слабаков!