Читаем На дне озерном полностью

Вот почему Витька всегда был сыт и пьян: за волшебный самогон ему тащили всё, что могли развести в хозяйстве. Кто-то картошки пару мешков, кто-то несушек, кто-то молочки от коз, – в общем, кто чем был богат.

Был у этого бизнеса лишь один минус: человек спивался. И Витьку это стороной не обошло.

Он пил, сколько Даша его помнила, но до сих пор имел физическую форму лучше, чем большинство её сверстников. Наверное, жизнь в селе давала о себе знать: снег зимой откопай, до магазина пару километров дойди, крышу перекрой. В Алексеевке, как и в других сёлах, жизнь была слишком тяжёлой, чтобы здесь выживали слабаки.

Даша припомнила, как в детстве с остальными ребятами они втайне от родителей бегали на озеро. Жара, солнцепёк, а вода всегда прохладная. Так Даше говорили остальные. Сама она, как ни пыталась себя пересилить, зайти в озеро, не видя собственных ног под водой до колена, не могла.

– Зато меня слепни не кусают! – кричала она, когда остальные начинали смеяться и дразнить её трусихой.

Больше всех старался Матвей.

Хоть она никогда не купалась, один бабушкин запрет всё же нарушала. Дорога до озера шла через поле. Летом оно блестело золотом пшеницы, и ходить через него днём воспрещалось. То ли солнечный удар хватит, то ли пшеницу чужую потопчет; Даша уже не помнила почему. Но одна никогда не ходила.

– Какой к чёрту удар, Дашок! Не разочаровывай меня! – с неким азартом проговорил Витька. – По… Полу…

– Полудница?

– Вот! Зинка от тебя беду отводила, вот ты и в поле боялась ходить! Знаешь, как полудницы любят есть маленьких детишек?

– А вот как вы мне это говорили, я отлично помню, – мрачно кивнула Даша. – Нанесли, между прочим, ребёнку психологическую травму!

– Ой! – отмахнулся Витька. – Вот нас родители и лупили, и ночью к комарам голыми отправляли, и ничего! Никаких травм не было!

– Вам кажется, – себе под нос буркнула Даша и продолжила, – То есть, бабушка боялась, что… Что?

– Тебя она берегла, от Хозяйки озера, между прочим. А ты, балда, прям к ней в гости сама и заглянула!

– А зачем ты мне щуку притащил?

– Откуда мне было знать, что ты такая сердобольная? Как их там… вегетарианка! И вообще… Не тебе она была.

– А кому?

– Бабушке твоей, Зинаиде Григорьевне, царство ей небесное, – на последних словах он перекрестился.

Это показалось Даше донельзя странным: как-то рассказы о местной нечисти совсем не вязались с православным мировоззрением. А даже если крестами люди защищались от всяких-разных, то не очень-то это спасало.

Перекрикивая тарабанящий дождь в окно, раздалось три основательных стука. Даша потянулась посмотреть, кто там, но Витька сразу же её осёк:

– Куда? Не высовывайся.

– Ты не ждёшь гостей?

Он не успел ответить: снова постучали. Витька и сам сидел у стены, потому из окна ему прекрасно было видно двор.

– Нет там никого, – уверенно заявил он, когда стук стал более агрессивным.

И Дашу осенило. Она сама ещё вчера ночью мучилась от незваного гостя. Выходит, он докучает не только ей.

– Это ворон, наверное, – восхищённая собственной догадкой, сказала Даша, но сразу же осеклась: даже в свете единственной свечи было видно, как тот побледнел. – Что?

Не удостоив её ответа, он покинул кухню. Спустя пару секунд из комнаты послышался звук, будто кто-то передвигает шкаф, и следом раздались щелчки. Витька перезарядил ружьё.

– Дашенька… Покуда же ты меня оставила… – узнавался в шуме дождя плач, в котором, к собственному ужасу, Даша узнала бабушку.

И сорвалась с места.

– Ку-да-а?! – загрохотало за спиной.

Витька поймал её уже на пороге, схватив, как котёнка за загривок. Даша зашипела и попыталась вырваться, но получилось, лишь когда он оттолкнул её в противоположную от двери стороны.

– Там же…

– Бабка твоя? Возьми же себя в руки, Дашок! Ты же её закопала!

Слова резанули где-то глубоко внутри, по ране, которая только начала затягиваться. Даша думала, что уже давно всё осознала, но мимолётное забытье ударило как в первый раз. Дашенька… Так она звала её с улицы на обед. Так просила выпить лекарство от кашля. Так представляла её своим знакомым.

Моя Дашенька. С гордостью. С любовью.

Она хихикнула, осознав, насколько на самом деле беспомощна.

Бабушка умерла. И это уже не исправить.

– Эй, – позвал Витька, когда за окном вновь раздался голос Зинаиды Григорьевны. – Это пересмешник. Привыкай, ночи у нас неспокойные ещё долго будут.

– Сколько?

Витька поднял голову на календарь, что-то там посчитал и объявил:

– Тридцать шесть ночей. Пока озеро под лёд не уйдёт.

И ушёл, заперев её снаружи.

Раздалось несколько выстрелов. Когда Витька вернулся, на плече его камуфляжной куртки с меховой подкладкой лежал комок птичьего пуха.

– Ты не стой здесь, иди, садись. Я чаю, что ли, сделаю.

«Ты ещё не разучился?» – хотела съёрничать Даша, но быстро охладела к этой мысли. Её вдруг начало немыслимо клонить в сон.

– Этот ворон ко мне залетал. В дом.

– И что? – быстро вклинился в беседу Витька, на глаз измеряя, в чем лучше вскипятить воду: большой кастрюле или сковородке с высокими бортами, чёрной от газа.

Значит, когда-то он всё-таки готовил.

– Ничего. Вылетел.