Читаем На дне озерном полностью

Мгла вновь начала рассеиваться – где-то вдалеке показался огонёк. Не пара, как если бы мавки распахнули глаза, а один, причём не больше горошины. Проследив за движением огонька, Даша поняла, что он приближается к ней. Другие горошины начали зажигаться по углам, освещая воду вокруг себя то там, то здесь. Больше всего их скопилось вокруг золотой горы, и, казалось, именно из её закромов и выплывали маленькие огни. На поверхности Даша бы сказала, что нарвалась на стаю светлячков, которые друг за другом вылетали из убежища на прогулку. Но откуда эти маленькие крылатые создания под водой?

Несколько водных светлячков сгруппировались и направились в сторону Даши. Она снова предприняла попытку отползти, но в голове вдруг раздался смех. Не её, чужой, похожий на то шипение, которое издавали мавки. Звук и на смех мало походил, больше напоминал влажный хлюпающий кашель, как у больного гриппом. Когда прошлой зимой Даша слегла с таким же, приступы начинались от одной мысли о смехе или слове. Тогда у нее диагностировали пневмонию.

Но издавать подобные звуки, похоже, было в природе той твари, что так стремительно приближалась.

Только… Как она проникла Даше в голову?

Нечто вильнуло хвостом и в одну секунду оказалось в полуметре от Дашиного лица. Она зажмурилась, но, когда между ушами вновь раздался хлюпающий смех, набралась смелости и открыла один глаз. Ничего не происходило. Зависшая перед её лицом рыба просто ждала, иногда хлопая плавниками.

Это была щука.

Не просто щука, а королева щук. Размерами она больше походила на белую акулу, что Даша видела в столичном океанариуме, когда родителям назначили туда командировку. Тогда рыбина произвела на неё неизгладимое впечатление и показалась длиной от пола до потолка. Теперь, сама став в несколько раз выше, Даша вспоминала об этом скептически: наверняка детский мозг просто преувеличил увиденное.

У страха глаза велики, как любила говорить бабушка.

Но теперь, когда щука зависла в полуметре от неё, Даша решила, что именно такая акула в воспоминаниях и была: длинной и, наверняка, тяжёлой.

Впалые глаза хлопали, вероятно, даже не видя Дашу: так далеко они были посажены друг от друга и смотрели в противоположные стороны. Губастый рот то и дело приоткрывался, но сразу же захлопывался с громким хлюпающим звуком. Только его Даша и слышала, хотя всегда была уверена, что звуков под водой нет. Будь всё иначе, зачем бы аквалангисты учили язык жестов?

Чешуя королевской щуки переливалась от сияния водных светлячков, а в стеклянных глазах свет находил отражение и распространялся, будто кто-то поставил вместо них прожектора. Скорее всего, и глаза мавок не имели собственного света, а лишь отражали найденный. Но где они нашли его в кромешной тьме озерного дна?

Щука вильнула хвостом и обплыла Дашу по кругу, рассматривая одним глазом, и вернулась на прежнее место.

А в следующую секунду напала, вгрызшись зубами-иглами Даше в шею.

Она не то, что сообразить не успела, а даже почувствовать боль: всё завертелось перед глазами, трупы смешались с золотой горой и светлячками, и всё, что она смогла почувствовать, это как огромная волна выбросила её на берег.

В нос ударил запах свежей травы и сырости. Даша почувствовала, как щёку холодила влажная земля, а волосы и шею, наоборот, начинало жечь. Шум воды и стрекотание где-то над ухом всё сильнее отгоняли марево в голове, когда Даша, наконец, распахнула глаза, ещё раз хорошенько их протерев, прежде чем сесть.

Вокруг цвело лето. Солнце слепило, тёплый ветер тревожил озеро и заставлял танцевать осоку и камыш, летающие создания на деревьях переговаривались о чём-то своем, птичьем. Дашина одежда почти просохла, только джинсы по швам продолжали неприятно прилипать и холодить кожу.

Сколько же она здесь провела? И где находится это «здесь»?

Даша обернулась и сразу же вскочила на ноги, заметив недалеко от себя девушку.

Она сидела на пирсе спиной к берегу и, судя по разложенным рядом травам, плела венок. Ветер доносил её тихое мелодичное пение, от которого у Даши мурашки побежали по спине. Она ещё раз осмотрелась, вгляделась вдаль, где должны были виднеться деревенские дома, но увидела лишь бескрайнее поле. Там, где должна была возвышаться зелёная крыша бабушкиного дома, был только кусок чёрной земли.

Тогда-то у Даши и сдали нервы.

Она в один шаг оказалась рядом с певуньей и, грубо развернув её за плечи, схватила ту за воротник расшитой рубахи, чтобы поднять на ноги.

– Кто ты такая и зачем меня сюда притащила?

Она улыбнулась и мягко обхватила её руки своими. Даша отдёрнула их от прикосновения ледяной кожи, как у недавно увиденных трупов.

– Не нравится? – расстроилась она, глядя на Дашину брезгливость. – Так будет лучше?

Мгновение, и нечисть обернулась Зинаидой Григорьевной. Не румяной и морщинистой от частых улыбок, а белой, спокойной и расслабленной. Такой, какой Даша видела её в гробу.

– Вот и я думаю, что не очень, – пожала плечами «бабушка» и снова обернулась молодой девушкой.