– Это потому, что у тебя домовик хороший, сильный. Тёть Зина всю жизнь положила, чтобы его так раскормить. Ты же кормишь его?

– Конечно, – с готовностью ответила Даша.

Он оглядел её с ног до головы, а потом снова принялся воспитывать:

– Кровью, Даша. Им в молоко добавляют кровь. Ты сделала это?

– Оно же скиснет!

– Пока кормишь своего домовика, твой дом – неприступная крепость. Ни одна нечистая порог не перешагнёт. Если, конечно, сама не пригласишь.

Учитывая, что Светлана Николаевна протопала полдома без разрешения, не сильно домовик был доволен обедом. Даша вздохнула.

– А с мавками бабушка тоже была… Ну…

– Вась-вась? Нет, их она терпеть не могла, это уж ты поверь, – он наконец разобрался, как включать плиту, и комнатный мрак разогнал ещё и шипящий синий огонь. – Честно, я подробностей не знаю, не любила тётя Зина об этом говорить. Но за тебя очень уж боялась, ходила к ним перед смертью чуть ли не каждую ночь.

– Зачем?

– Долг у неё перед их Хозяйкой. Ещё времён войны вроде как. Больше не допытывай, не знаю! А ты же младшая наследница, вроде как. У Фомки-то дочерей нет.

– Я единственная тогда, а не младшая.

– Один хрен. По всем этим законам единственная идёт и как младшая, и как старшая. Вот и выходит, что ты и дар тёть Зинин забрала, и проклятье тоже.

Кастрюля, на которую в итоге пал выбор, защёлкала, привыкая к новой температуре. Витька тем временем искал что-то на верхней полке.

– Но она же не сделала меня мавкой, да?

– Не-а, ты ей живая нужна, я думаю. Видел я этих селёдок, ты другая.

– И остался жив? Странно, – вслух подумала Даша, но Витька был слишком занят перебором всех коробок, скопившихся в ящике, и никак не отреагировал. – А про вывернутых ты что знаешь?

– Кого-кого? Не, я таких не встречал. Ты покопайся в Зининых записях, может, чего найдёшь.

Вода закипела, и он снял кастрюлю с плиты, следом прижимая пальцы к ушам. Гостеприимно помыл кружку в уличном умывальнике и с гордостью поставил перед Дашей её, наполненную чаем из коробки «Принцесса Нури», и тарелку щучьих котлет.

– А связал ты меня зачем?

– Так тётя Зина наказала, если я тебя на озере найду. Мол, до рассвета ни-ни. Я, кстати, ожидал, что ты кидаться на меня будешь, а ты нет, спокойно сидишь, только рожи мне рыбьи корчишь.

– Какие-какие?

Витька принёс боковое зеркало от машины, где Даша разглядела то же создание, которое так напугало Светлану Николаевну. Выходит, трансформация началась раньше, чем её затащили в озеро.

А Витька даже не подал вида, что что-то не так.

– Не впервой тебе такое зрелище?

Он тяжело вздохнул, будто она спросила о чём-то таком, о чём он хотел бы умолчать, но вопрос поставили ребром. Но всё же решился на откровение:

– Ты, наверное, не знаешь, родилась-то сильно позже. Но у тёть Зины была ещё дочь, Василиса. Красивая, что сердце из груди вырывалось. Так вот, она должна была принять это проклятье, и передать своей дочери.

– И куда она делась?

– Умерла. Очень скоро после вот этого вашего, как вы это называете. И первую ночь я ведь с ней сидел, как сейчас с тобой, – горько усмехнулся Витька: Даша была уверена, что разглядела, как его глаза намокли.

– Я ещё захожу, главное, во двор. Думаю, намучилась ты уже со щукой, пойду заберу бедолагу и котлет передам, а то же с голоду здесь помрёшь. А тебя нет, и свет не горит. А Федька воет, плачет, дождь, а его в будку не загнать, всё на дорогу смотрит. Ну, думаю, всё. Случилось то, о чём меня тёть Зина предупреждала. И пошёл.

– Спасибо, – тихо выдавила из себя Даша, потянувшись руками за чашкой, чтобы хоть немного согреться.

Они просидели до рассвета. Витька довёл ее до двери и в последний момент окликнул, топчась на пороге.

– Ты возьми. Я не знаю, что у вас там за штучки-дрючки, а он надёжнее будет. Не чужая же мне будешь.

И вложил в её руку пистолет.

– Он заряжен, – на всякий случай уточнил Витька. – Ты же умеешь стрелять?

– Нет, конечно!

– Я же учил?

Даша взглянула на него с сомнением, но всё же припомнила те немногие тренировки с бутылками.

– А, тогда, наверное. Боевой, что ли?

– Нет, водяной. Всё, Дашок, детские игры закончились, – сказал он, и, недослушав ответ, побрёл в сторону своего участка.

Глава 5

Рыжая

Родная деревня встретила Витьку самым красивым рассветом из всех, что ему удавалось видеть до ухода на службу.

Мать, похоже, спать совсем не ложилась: едва он закрыл за собой калитку, выбежала на улицу в одном халате без платка и бросилась ему на шею. Она постарела: больше стало седых волосков, вокруг глаз залегли морщины. Она всегда была маленькой женщиной, но будто стала ещё ниже, сгорбилась. Совсем голову потеряла от тоски по единственному сыну.

– Что же ты стоишь, как неродной? – от волнения тараторила она, не выпуская Витькин рукав из пальцев, будто боясь, что он исчезнет, – Заходи, хоть накормлю тебя нормальной едой, а то, небось, голодом вас морили!

– Да всё хорошо, мама, я в поезде поел, – отмахнулся он, стараясь скрыть намокшие глаза.