Читаем Мысли из глубины полностью

Мизандари Томирлан

Мысли из глубины

Томирлан Мизандари

Мысли из глубины

НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО

Ну вот, наконец-то я и решился на этот мужественный (для меня) поступок. Это поступок с большой буквы. То, что я сейчас делаю, за одно это мне уже надо при жизни поставить памятник, меня надо увековечить. Памятник мне надо сделать большим, чтобы он был виден ото всюду. А в прочем, чего мелочиться, пусть памятники мне стоят на каждом углу. Молодые, красивые девушки будут толпами спешить к ним с огромными охапками цветов и, рыдая бросать их к моим ногам, а, рядом застыв в строгом салюте, будут стоять юные, но уже суровые пионеры и тайком вытирать набежавшую слезу умиления. А в книжных магазинах все полки будут уставлены книгами обо мне, моей нелегкой, но интересной жизни. Тут же, не отходя от прилавка можно будет приобрести маленькие мои бюсты по рублю штука. В граните, в металле, в гипсе, в дереве, я буду красив как Аполлон., суров как Мересьев и недоступен как Джомолунгма. Но все это, к сожалению, мечты. Скромные, ненавязчивые мечты. Хотя в прочем...

Сейчас 9 часов вечера, делать совершенно нечего (прости за невольную, неудачную рифму). Сижу, мерзну от холода, по телевизору смотреть ничего не возможно, полный бред, слащаво кровавый бред, читать тоже неохота, все книги, которые находятся у меня в доме читаны перечитаны уже по 3-му кругу. В компьютере я застрял на 3-ем этапе игры "Хэксин-2", я даун, маленький недалекий даун. Господи, дети, семилетние дети щелкают эти игры как орехи, я - взрослый мужик, повидавший на своем веку, поверь мне, МНОГО!!!!! Застрял на 3-ем этапе. Я не могу в это поверить. Порой мне хочется разнести эту игру вместе с компьютером и с Филиппом Киркоровым в придачу. (Ты спросишь, причем здесь Филипп , я тебе отвечу: "Просто я его Н Е Н А В И Ж У!!!") Просто ненавижу, не знаю за что, не нравится он мне и все. В этой жизни не так уж и много вещей, которые я ненавижу, так вот в их краткий перечень входит и товарищ Киркоридзе. Я не люблю вареный лук, я не люблю запах бензина и масляной краски, я не люблю похмелья, я не люблю когда я покупаю что-либо в палатке или в магазине, а от этой вещи пахнет табаком. Даже не табаком, а табачным перегаром, потому что продавцы дымят как трубы Путиловского завода. Я не люблю внезапный визг тормозов, я не люблю ночные звонки в дверь и по телефону, они меня пугают. Моя совесть чиста как у младенца, но видимо это у нас в крови, это унаследовано с кровью наших бабушек и дедушек, этот страх навечно посилился в наших генах, страх перед внезапными ночными звонками. Еще я не люблю когда мои читают письма заглядывая мне через плечо, я не люблю железом по стеклу, я не люблю когда мне лезут в душу и когда в нее плюют я тоже не люблю. Еще я не люблю пьяные компании, наговоришь разной ерунды, а наутро жалеешь, что наговорил. Не буду тебя больше загружать своими нелюбовями, буду писать о чем-нибудь другом. Ты заметила, мой юный друг, мое письмо отличается большим оптимизмом от твоего. Твой пессимизм мне не нравится. Тут же на память пришел анекдот: Идет по улице пессимист, а за ним два оптимиста... В штатском! Вот такой вот анекдот. Есть еще один, тоже очень интересный (на мой взгляд): Бабушка укладывает внучка спать, и поет ему колыбельную песенку. Час поет, два поет, перепела весь репертуар, который знала, а он все не спит и не спит. У нее даже горло заболело и решила она немножко передохнуть, чайку попить. Только замолчала, а внучек голову поднимает и со слезинками на глазах говорит: "Бабуля, можно я теперь немножечко посплю?" Надеюсь, ты хотя бы из вежливости улыбаешься? Улыбнись, пожалуйста. Мне будет приятно. Да, чуть не забыл, у меня для тебя приятная новость, которую сообщу тебе в конце письма. Заинтриговал? Вот, мучайся теперь. А впрочем, сообщу тебе, наверное, прямо сейчас, а иначе ты будешь стараться прочитать письмо поскорее и не вдумываться в его смысл. Так вот, НОВОСТЬ: До весны осталось чуть меньше месяца. УРА!!! Ты рада? Я очень.

Однажды я прочитал, не помню где, об одной женщине миллионерше, которая вот уже 15 лет ездит по всему свету за весной. Представляешь, 15 лет весны. Как только весна переходит в лето, она тут же уезжает туда, где весна только начинается. Здорово? Когда я стану большим, толстым и богатым, я сделаю весну на всем земном шаре. Пусть весна будет для всех безвозмездно, т.е. даром. А еще у меня болит горло, а еще у меня болит шея. Скажите доктор, я умру???

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное