Читаем Мысли из глубины полностью

Хлопнув меня по плечу, он уходит, врезаясь во все углы. Я медленно поднимаю руку, и с усилием, медленно, вытираю плечо. Холод стекла на лбу. Я открываю глаза и смотрю в свое прозрачное отражение. Оно смотрит на меня, близко-близко, своими далеко-близкими глазами, пытаясь заглянуть мне в душу. Что же ты ищешь там, браток? Что пытаешься отыскать? То, что давно уже потерял? Проебал, там в окопах? Обронил на бегу, задыхаясь от страха и боли, перепрыгивая через своих погибших товарищей? Нет брат. Все!!! Поезд, как говорится ушел, а клоуны остались. Или клоуны это из другой оперы? Я долго пытаюсь вспомнить, откуда же эти блядские клоуны. И не могу. А ведь я любил в детстве клоунов. И сам мечтал стать клоуном. Уже потом, когда чуть повзрослел и понял, что космонавта из меня не выйдет. И стал. Я стал клоуном. Как то, перед войной, я вдруг решил сделать себе праздник, и сходить в цирк. Я сидел и смотрел на этих людей, с постаревшим, от постоянно носимого грима, лицом и мне было жаль их. Жаль до слез. От их не смешных реприз. От их грустных глаз. От того, что я знал, что и они знают, что они не смешные и ненанавидят всех, кто видит их унижение. Я встал и ушел. А потом и сам стал клоуном. Военным клоуном. Коверный войны. Вдруг мне становится весело и странно от того, как это я ловко и точно, только что придумал. КОВЕРНЫЙ ВОЙНЫ!!! Нет, это надо не забыть. Этим надо поделиться с братишками. Сейчас я объясню всем, и Сереге и Прохору и всем кто встретится. Я делаю шаг вперед и еле успеваю затормозить перед внезапно открывшейся, тамбурной дверью. Два чеха, гордые и величественные от ощущения своей холености, проплывают мимо, чуть бросив на меня взгляд, в котором навсегда застыла ненависть к таким как я. Мне вдруг становится стыдно от того, как я выгляжу и тут же, на смену стыду приходит ненависть. Сейчас бы родной калаш, хотя бы с половиной рожка. Что с-с-суки? Не нравится? Да от меня воняет, да я не брит и пьян. Но я это заслужил.................

И меня окатывает как из ведра. Я ЗАСЛУЖИЛ, БЫТЬ ГРЯЗНЫМ, ВОНЮЧИМ И НЕБРИТЫМ!!! Ну не бритым это еще хуй с ним, мне это даже идет. НО Я ЗАСЛУЖИЛ, ЖИТЬ ТАК, КАК ОНИ НАС НАЗЫВАЮТ. Я ЗАСЛУЖИЛ ЖИТЬ РУССКОЙ, ГРЯЗНОЙ СВИНЬЕЙ!!!

У меня вдруг ослабели ноги, и я сажусь тут же в тамбуре, прямо на пол. Я начинаю плакать. Плакать без слез. Потому что я не умею плакать слезами. Их просто нет. Они остались и высохли там, далеко, на телах тех, кого я хоронил. Я утыкаю лицо в колени и плачу.

- Свинья -свинья!!!

- Хрю - хрю!!!

- Хрю - хрю!!!

Стучат колеса. Я ненавижу этот поезд. Я ненавижу чеченцев. Я ненавижу себя за то, что я пьян. Я поднимаю глаза и вижу недопитую бутылку пива, которую принес с собой в тамбур, но опьянел окончательно и не допил. Пиво, о котором я так мечтал там, на войне. Допиваю одним глотком то, что там осталось и разбив бутылку о стену так, как учили мня в детстве блатные. РОЗОЧКОЙ!!! И начинаю полосовать по стене справа - налево, сверху - вниз, как учили.

- Свинья - свинья!!!

- Хрю - хрю!!!

- Хрю - хрю!!!

Так. Хорошо. Не очень сильно, что бы не обломать острые края, до поры до времени. А потом со всего маху в живот, с проворотом, что бы уж наверняка... С хаканьем. Ха-а-а-к!!! На выдохе...

- Свинья - свинья!!!

- Хрю - хрю!!!

- Хрю -хрю!!!

Так, что там о клоунах? Я ведь что то хотел рассказать вам о клоунах? ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ!!! Я хотел вам рассказать... Я пытаюсь вспомнить и не могу. Все клоуны мудаки и я мудак! Я клоун, свинья и мудак. Со всего маху я врезаю с проворотом, как учили, горлышко от пива, которое мне снилось на войне, себе в живот. И не чувствуя боли, задыхаясь, опускаюсь на пол. Мое отражение, пристально и долго смотрит на меня и вдруг перешагнув через дверь, входит в тамбур, от туда с улицы, и садится передо мной на корточки, опустив мне на плечи свои холодные руки. И глядя мне в глаза, улыбается... И я засыпаю, мне становиться тепло и приятно. Отражение подхватывает меня и бережно кладет на пол. Я прижимаю ухо к полу и слышу под собой стук колес...

- Вперед - вперед!!!

- Домой - домой!!!

- Давай - давай!!!

- Вперед - вперед!!!

- Давай - давай!!!

- Домой - домой!!!

- Давай - домой!!!

- Вперед - давай!!!

- Домой

дом...............................

26 декабря 2001 года.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное