Читаем Мыши полностью

И лишь позже, получая инструкции от нового клиента, она все вспомнила. Пью. Томас Пью. Улыбчивый пухлый мальчик со светлой челкой. Он отдыхал с родителями в кемпинге в национальном парке Морсли и ранним утром, пока родители еще спали, решил исследовать окрестности вместе с младшим братом. В лесу они наткнулись на какие-то деревянные конструкции, которые приняли за полосу препятствий, и стали носиться между ними, гоняясь друг за другом, когда Томас вдруг как сквозь землю провалился. Первой мыслью маленького братика было то, что Томаса сразило каким-то смертоносным лучом. На самом же деле мальчик упал в одну из заброшенных медных шахт, которыми пронизаны горы заповедника. Деревянные конструкции как раз и были остатками наземных строений шахты.

И в тот момент маму осенило: заброшенные шахты и есть идеальное место, куда можно выбросить наш криминальный мусор.

Она ненадолго покинула офис и направилась в городской архив, находившийся в глубоком подвале грандиозного административного здания на центральной площади. Там она запросила копию схемы расположения старых медных шахт в национальном парке Морсли. Через полчаса у нее на руках было пять листов формата А3.

– Это просто идеально! – взволнованно воскликнула мама, когда мы после ужина расположились в гостиной. – Шахты находятся в глубине заповедника и теперь отгорожены от публики забором. Администрация парка была вынуждена пойти на эти меры после несчастного случая с Пью. Некоторые шахты действительно очень глубокие – одна из них, насколько я помню, глубиной более тысячи футов. Томас Пью упал в восьмифутовый вспомогательный ствол – если бы он провалился в главную шахту, его бы вообще никогда не нашли.

– Но как ты найдешь такую шахту, мам? – спросила я. – Ведь территория заповедника огромная.

– Мне уже приходилось бывать там, – сказала она и всем корпусом подалась ко мне, бессознательно вертя в своих больших руках пустую кофейную чашку. – Работая по делу Пью, я приезжала в парк, чтобы обследовать место происшествия. Я пробыла там целый день. Лесничие возили меня по горам на своем джипе. Да, конечно, найти шахту будет нелегко, но я уверена, что, как только окажусь на месте, я вспомню, где она. К тому же, не забывай, у меня есть карты. А там отмечено все – каждый главный ствол, вентиляционный ствол, каждый лаз, каждый штрек.

Мне все-таки хотелось допросить ее с пристрастием; я хотела найти в новом плане какой-нибудь изъян, который мама упустила из виду. Возможно, это была моя маленькая месть за то, что она так резко отклонила все мои предложения.

– А что, если власти в будущем решат вновь открыть шахты, чтобы привлечь туристов? Тогда все и всплывет.

Мама явно обрадовалась моему вопросу:

– Они не станут открывать эти шахты для туристов, я тебе обещаю.

– Почему нет?

– Потому что они отравлены, Шелли. Именно по этой причине их и закрыли в тысяча восемьсот сороковых годах – они оказались природным источником сероводорода. За те двадцать лет, что работали рудники, более пятидесяти шахтеров умерли от отравления газом. Их родственники пытались привлечь к ответственности руководство компании – ну, конечно, проиграли дело, что там говорить. Медные копи – гиблое место!

Я была вынуждена признать, что этот план показался мне наиболее привлекательным в сравнении с остальными, и уж точно он был куда предпочтительнее идеи закапывать мешки в саду. Достаточно было одного трупа Пола Ханнигана, иначе наш сад был бы перегружен семейными тайнами.

Мама не хотела, чтобы я ехала с ней в заповедник; было уже девять вечера, когда она собралась в дорогу, и она понятия не имела, когда вернется. До заповедника было полтора часа езды, а уж сколько времени ей предстояло потратить на поиски той самой шахты, имея на руках лишь пять карт местности и фонарик, одному богу было известно.

Я помогла ей перетащить мешки в машину. Мы не смогли запихнуть все в багажник, и три мешка пришлось оставить на заднем сиденье «эскорта».

– Будь осторожна, – взмолилась я, взяв ее за руки.

Мне было жутко даже представить себе маму в этом глухом лесу, глубокой ночью, лишь со слабым лучом фонаря в качестве проводника. Я уже смогла убедиться в том, как плохо она ориентируется в темноте. Перед глазами мелькали картины, одна страшнее другой: вот земля уходит у нее из-под ног, и она летит в пропасть, навстречу своей смерти в отравленной медной шахте.

Что я тогда буду делать? Что со мной станет?

– Пожалуйста, прошу тебя, будь осторожна, мама.

Она крепко обняла меня и сказала, чтобы я не волновалась, с ней все будет в порядке.

Я смотрела ей вслед, пока она медленно выезжала со двора, с выражением мрачной решимости на лице, с фонариком и рулоном карт на пассажирском сиденье. Проводив маму, я поспешила в дом, стараясь смотреть себе под ноги, чтобы на глаза случайно не попался овальный розарий.