Я слышала, как он бессвязно бормочет что-то себе под нос, роясь в ящиках серванта и антикварного бюро. Его движения становились все более резкими, и вот уже на пол полетела чаша с ароматической смесью, и поздравительные открытки взмыли в воздух, словно стая бумажных птиц, а ваза с сухоцветами рассыпалась осколками на паркете. И все это время он продолжал бубнить что-то, перемежая это детскими смешками и взрывами грубой брани.

– Что он ищет, мама? – прошептала я.

– Не знаю, милая. Я не уверена, что он и сам знает. Не волнуйся. Он сейчас уйдет.

Прислушиваясь к тарабарщине, доносившейся из столовой, я вдруг осознала, что разбойник на самом деле вовсе не с нами, не в коттедже Жимолость, он пребывает в своих галлюцинациях, навеянных алкоголем или наркотиками – бог знает, чего он там принял. Все, что его окружало – мы с мамой, дрожащие от страха, ящики, которые он выдвигал из бюро и вытряхивал на пол, – было для него всего лишь сном. И не имело никакого отношения к реальности. Он мог искромсать нас своим охотничьим ножом, и для него это не имело бы ровно никакого значения, потому что мы для него не существовали, мы были просто призраками; его мысли, разум были усыплены наркотическим зельем. А уж я-то очень хорошо знала, кого порождает сон разума.

Подняв голову, я увидела, что он направляется к нам, волоча за собой два стула. Он поставил их спинками друг к другу и приказал нам сесть.

– Сейчас поиграем в «музыкальные стулья», – сказал он и разразился хохотом, как будто выдал нечто необычайно остроумное. – Да, точно, – продолжил он, – поиграем в «музыкальные стулья». Как в школе с учителем. Ла-ди-ла-ди-ла-ла. Стоп! Кто остался без стула? Я на стуле! Кто остался без стула? Я на стуле! Ла-ди-ла-ди-ла-ди-ла!

Очередным взмахом своего ножа он указал нам наши места. Мы неохотно разжали объятия и послушно уселись. Я тотчас пожалела об этом, потому что теперь совсем не видела маму – только камин и пианино, – и почувствовала, как усилился страх и в груди поднялась паника. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь остановить надвигающуюся истерику.

Грабитель стоял всего в нескольких шагах от меня и молчал, словно актер, вдруг забывший свой текст. Его веки снова задрожали, и глаза закатились, так что я видела только молочные белки. И в следующее мгновение его голова опустилась на грудь, как будто он заснул стоя. Нож повис в его вялой руке, удерживаемый лишь кончиками пальцев.

Я уставилась на него, ожидая, что он вот-вот очнется ото сна, но этого не случилось. Он был неподвижен, как механическая игрушка, у которой кончился завод. Если я сейчас кинусь на него, подумала я, прямо сейчас, нож выпадет у него из рук – и мама подхватит его. Без ножа он вовсе не был котом в мышиной норе – всего лишь котенком, к тому же больным и заплутавшим. Если броситься на него сейчас, пока он погрузился в очередной транс, можно выбить у него нож. Я могла бы это сделать. Мне следовало это сделать. Я должна была…

Но его веки медленно разлепились, серые радужные оболочки с узкими зрачками вернулись на свое место, и он в упор уставился на меня. Он рассеянно улыбнулся и причмокнул губами, как если бы очнулся от глубокого сна и ощутил неприятный запах во рту. Его рука снова крепко сжала нож. Он поднес его к лицу и тыльной стороной ладони вытер слюну, бежавшую по подбородку.

Я безнадежно опоздала. Снова опоздала.

– Так вот, – медленно произнес он, начиная вспоминать, где находится. – Значит, играем в «музыкальные стулья».

Он полез в карман и достал спутанный моток веревки.

13

– Вам совсем необязательно связывать нас, – сказала мама, стараясь сохранять спокойствие и благоразумие. Но я улавливала страх в ее голосе. Если бы он связал нас, мы были бы полностью в его власти; мы даже не смогли бы убежать, вздумай он взяться за нож. Мы были бы беспомощны, как индейки, которых я видела на рынке перед Рождеством, связанные в грязном углу, смиренно ожидающие взмаха мясницкого топора. – В самом деле, это лишнее, – продолжала мама. – Мы не собираемся оказывать сопротивление. Берите все что хотите – в моей спальне в красной шкатулке лежат драгоценности, а под матрасом деньги. Возьмите их. Мы не будем звать полицию. Обещаю.

Юноша замер, вид у него был какой-то растерянный. Возможно, он обдумывал ее слова; а может, наркотический полет увлек его в смертельно опасный вираж на головокружительной скорости.

Потом он рассмеялся, снова отер рот рукой и начал обматывать веревкой запястья мамы.

– Я все-таки свяжу вас, – сказал он. – Для этого я и принес веревку.