Мы все стоим перед дверью в новую камеру всемирной тюрьмы под названием «глобализм» и словно не знаем, паханами нам быть или петухами. Наши люди испокон веков чувствуют себя крутыми и по праву претендуют на место у окна, на статус паханов и смотрящих. Но вот другие наши же люди — или людишки, смотрящие за голубым экраном, идеологи, между прочим, — не перестают убеждать нас, что мы фуфло, петухи и на большее претендовать не можем. Возможно, эти идеологи принимают желаемое за действительное, возможно, судят всех по себе, но этот бесконечный скулеж нужно когда-нибудь прекратить. Иначе мы никого не объебем, никого не выживем и действительно пропадем по причине навязанной нам мизерной самооценки.

Нельзя жить с такой вот шизофренической раздвоенностью, которая есть новый и опасный феномен в нашей истории. Наши бояре знали себе цену, наши дворяне были о себе высокого мнения, забитыми не выглядели наши купцы. Была собственная гордость и у советских. И тем более есть у сегодняшних русских, заматеревших и ожесточившихся в условиях демократической дикости и беспредела. Посмотришь вокруг — видишь уверенных в себе, здоровых мужиков и баб, которым палец в рот не клади, которые сами живое воплощение национальной идеи. Включишь ящик — все плохо, ужасно и будет еще хуже. А вместо мужчин на голубом экране увидишь одних педерастов с веселенькими глазками. Они почему-то у нас всё и всех телевизируют, вместо того чтобы спать у параши и стирать чужие носки.

Откуда взять вождей

Большинство проблем России описывается английским выражением «лэк ов лидерщип», не переводимым на русский язык. У нас нет «лидерщип» в жизни, и потому нет слова. Чтобы получить значение «лидерщип», нам надо скрестить слово «вождь» и слово «управление», чего у нас никогда не получалось. От вождя у нас по-прежнему ожидают чего угодно: чудесного спасения, неземной жестокости или такой же неземной святости, — но не простого, рутинного управления племенем. Если бы русские умели управлять самими собой так, как японцы, весь мир давно стал бы одной Россией — запаса сил, ума и таланта у нас хватило бы на всех.

Но у нас действительно нет достойного вождя уже ровно пятьдесят лет, со смерти Сталина. Почему нет? Может быть, потому, что не возникло вождеродящего слоя — в этом мы отстаем как от наших упитанных европейских братьев, так и от янки. У них к власти готовятся с детства тысячи и тысячи кандидатов, среди которых происходит отбор. И это правильно, в этом главная сила цивилизаций, соперничающих с нами. В этом янки надо отдать должное: их империей управляет коллективный вождь, которого для удобства телевизирования местного плебса и сволочи персонифицируют последние годы в виде простого рубахи-парня с красной мордой или клешневатыми руками.

Еще лучше обстоит дело у наших желтых братьев, китайцев или японцев. Это общества муравьиного типа, в которых иерархия существует тысячелетия и является их главным оружием. А вот мы сегодня живем без царя, в том числе и без царя в голове. У нас бесконечно повторяются наши русские исторические качели — от абсолютной власти к абсолютному безвластию. От кровавого тирана Ивана Грозного к слабым Годунову и Шуйскому, ввергшим Россию в еще более кровавое Смутное время. От поднявшего всю Россию на дыбы фанатичного реформатора Петра к беспределу немца Бирона, фаворита царицы. От величайшего в истории человечества бойца за власть Сталина к добродушному, слабому Брежневу.

Можно задать вопрос: отдельно взятый русский так силен потому, что ему веками не хватало и не хватает сильного вождя? Или русские вожди так жестоки потому, что так силен отдельно взятый русский и по-другому с ним не справиться?

Для многих русских прозвучит свежо как открытие простое утверждение: без вождя, или, по-западному, лидера, ни одна группа людей не способна практически ни на что. Не может даже сесть спокойно в приморском кафе и выпить по чашке кофе — далее для этого нужен лидер, если эти люди группа. Нет, с самим утверждением никто не будет спорить, все послушают, но каждый про себя скажет: да на хую я вертел этого лидера, дышло ему в глотку! Это не стихийный анархизм мужика, о котором столько щебетали в 19 веке. Это русский инстинкт власти, развитый в высшей степени, это русская ненависть к чужой власти на уровне подсознания, это русская готовность любую власть бесконечно пробовать на прочность. Это русская свобода: если ты главный и сказал, что нельзя, мы все тут же объединимся, чтобы тебе, козлу, доказать — а вот нам можно. Вот тебе, сука, чтобы не выебывался! Почему сука? Потому что думает, что он главный и сказал нам «нельзя».

Нет ноши тяжелее и проклятия больше, чем быть вождем такого народа. Но желающие нести эту ношу всегда находились и находятся. Попробуем разобраться с главным вопросом будущего России: откуда могут взяться новые вожди, способные вести русских в мире, вступившем в эпоху глобальных катастроф.