Читаем Мустанг полностью

Мои слова его утихомирили. Лумису хотелось заполучить клад, страшно хотелось. Через секунду он произнес: - Ладно, ведите нас.

Мы отправились дальше по той же тропе, по которой шли раньше. Местность была открытой и пустынной с переходящими одно в другое возвышениями, которые едва ли можно было назвать холмами, но которые представляли кое-какое укрытие. Я знал, как путешествовать незамеченным, поскольку занимался этим почти всю жизнь.

Осторожно разведывая окрестности, я натолкнулся на чисто выметенную ветром скальную поверхность. Неподалеку на берегах ручья валялось немного сушняка для костра, поэтому мы остановились и разбили лагерь. Для ночевки было рано, однако я знал, что делал.

Мы разожгли небольшой огонь, сварили кофе и поужинали. Вокруг костра я расчистил землю, чтобы не занялась трава, потом добавил несколько толстых веток, которые будут долго и медленно гореть. Я даже соорудил из веток подобие пирамиды над огнем: когда верхние концы прогорят, они упадут в костер, добавив ему топлива.

Когда опустилась ночь, я отвел всех в темноту. Мы потуже затянули снаряжение, чтобы производить меньше шума, и двинулись в ночь, оставив позади полыхающий костер. Я соорудил его так, что он будет гореть и дымить даже после восхода солнца, а к тому времени мы уже будем далеко. Мы проехали по скалам, а затем углубились в поросшие травой дюны. Эти дюны постоянно заносит песком, который быстро скроет следы повозки.

Земля здесь была пустынной, поросшей пучками травы, с редкими песчаными барханами. Мы ехали на север вдоль ручья, держась подальше от берега. Ехали весь день и после наступления темноты и наконец за полночь наткнулись на место, которое я искал - неглубокая топкая впадина посреди низких холмов, окруженная кустарником. Там мы остановились, проведя остаток ночи без огня.

Я натянул мокасины, вернулся назад по следам повозки и припорошил их песком и пылью. Затем сел на коня, нашел в кустарнике, футах в ста от лагеря, ровную, травянистую и сухую площадку, отпустил коня пастись, а сам улегся спать. Ко мне невозможно было подойти без того, чтобы я не услышал шагов по размокшей земле, да и мой мустанг сразу почует чужого. Я заснул, не беспокоясь о том, что мне всадят нож в бок или ударят камнем по голове.

Однако прежде чем заснуть, я перебрал в памяти события последний дней и попытался предугадать, что же будет дальше и тем самым подготовится к неожиданностям. Будущее предсказать нельзя, но предвидеть его, если знаешь, какие мысли таят люди, можно.

У золота есть одна особенность: оно полностью меняет мировоззрение человека. Когда речь идет о золоте, я не доверяю никому, даже себе. Я никогда не был состоятельным, поэтому возможность обладать сокровищем может сделать меня еще хуже, чем я есть на самом деле.

Более того, оно повлияет на поведение моих спутников, а они, за исключением Пенелопы, и без того не внушали мне уважения. Молодой девушке, оставшейся в этом мире одной и без денег, предстоят тяжелые времена. Она становится жертвой домогательств и всевозможных несчастий, что не облегчает ей жизнь. Что бы ни случилось, надо проследить, чтобы Пенелопа получила причитающуюся ей часть богатства.

Я подумал и о себе. Если золото найдется, мне тоже кое-что должно достаться, однако я был уверен, что когда дело дойдет до главного, все будут действовать по принципу "каждый за себя, а на остальных наплевать".

Утро наступило слишком скоро; я проснулся перед рассветом, услыхав сквозь сон легкие шаги по воде. Открыв глаза, глянул на мустанга - он настороженно поставил уши, и я сжал под одеялом свой замечательный нож.

Нож был особенный, его сделал человек по прозвищу Жестянщик. Лезвие его было острым, как бритва, - я им часто скоблил щетину - и в то же время таким прочным и твердым, что резало кости так же легко, как мясо. Жестянщик был путешествующим торговцем, он продавал разные вещи, но иногда в его товарах встречались собственноручно сделанные ножи.

Под ногами подкрадывающегося человека едва слышно плескалась вода, а я думал о том, как этот человек старается незаметно подобраться ко мне, не подозревая, что его присутствие можно обнаружить задолго до того, как он ступит на сухую землю. Вдруг я услышал, как хлюпнула вода в сапоге и увидел, что надо мной с топором в руке стоит Лумис.

Он стоял очень близко, подготовив топор для удара, но когда наши взгляды встретились, он остановился. В глазах у него мерцала злость. Ну, я-то всю жизнь только и делал, что выбирался из неприятностей и дрался. По тому, как он держал топор, я понял, что он ударит сверху вниз и налево, поскольку человеку, рубящему от правого плеча очень трудно с точностью бить направо.

Если Лумис меня ударит, я откачусь вправо и вскочу на ноги. Он сжимал топор с такой силой, что побелели костяшки пальцев, лицо его было искажено ненавистью. Внезапно до меня дошло, что каким бы старым ни был Лумис, он хотел заполучить не только золото, но и девушку.