Я провёл в Ламу два месяца, ожидая пока сменится муссон. Самое увлекательное занятие, которое можно найти в Ламу, это сесть на набережной и смотреть. За спиной, в тени тамариндовых деревьев слышно клацанье косточек хуа о доску. Напротив мальчишки запускают на перегонки по гладким плитам променада свои модели. Из деревянных щепок и полиэтиленовых пакетов они конструируют гениальные штуковины, приводимые в действие ветром. Регулярный паром на материк, ходит на дизеле, но большая часть судов парусные.

Парусные лодки перевозят камень, добываемый на острове Манда, мангровые шесты с болот, людей с соседних островов, армейские подразделения по борьбе с бандитами. Я видел, как через пролив перевозили стадо крупного рогатого скота. Телят поднимали на борт, а взрослых животных загоняли в воду. Их привязывали за рога и заставляли плыть за лодкой.

На другой стороне лодка выбрасывалась на пляж и животные шли дальше своими копытами.

Общее название лодок - «доу», не используется ни арабами ни африканцами. То, что англичане называют доу, называется «джахази» («судно» на хинди), водоизмещающее океанское судно с транцевой кормой и одним парусом. Рея паруса всегда длиннее лодки. На Занзибаре я измерил одну рею — в ней было восемьдесят футов. Она была сделана из пяти частей, связанных вместе. Такой большой парус невозможно поднять на ветру, он всегда сложен и частично обмотан вокруг реи когда её поднимают. На большом джахази требуется около часа усилий всей команды, чтобы поднять рею с парусом с помощью кабестана. Когда она оказывается на самом верху мачты, моряк тянет за верёвочку и огромный парус раскрывается в один момент с щелчком похожим на удар хлыста. Три тысячи квадратных футов парусины захватывают бриз и корпус устремляется вперёд, поднимая нос из воды.

Джахази имеют водоизмещение от сорока до двухсот тонн. Суда меньшего водоизмещения, до двадцати тонн, называют «машуа». У них рея тоже никогда не бывает цельной, минимум из трёх частей. Машуа, это судно для рыбаков и местных перевозок. Иногда можно встретить джахази с острой кормой, их называют «мтори». А «доу» называют плоскодонные дощаники со штевневой кормой, длинной 20...30 футов. Обычно на них передвигаются с помощью шестов по мелким мангровым протокам.

Чтобы покрыть повседневные расходы, я продал большую часть своих ценных книг дилеру из племени Кикуйю. Двенадцати струнная гитара, пишущие машинки и мадагаскарский ром помогли собрать капитал для предстоящего коммерческого рейса на Мадагаскар.

В середине октября юго-восточный ветер утих и я начал продвигаться на юг вдоль побережья.

Торговец в лохмотьях.

Свой первый миллион я сделал в Туамасина на Мадагаскаре, на рынке, продавая поношенную одежду. Тот факт, что в твёрдой валюте это был эквивалент примерно недельного заработка рабочего в Австралии не умалил восторга от того, что это был миллион. Толстая пачка цветастых банкнот давала ощущение успеха. Впервые в жизни я зарабатывал торговлей и миллион малагасийских франков дался не быстро, в среднем по 50 000 (12 долларов) в месяц.

Идея зарабатывать на жизнь торговлей не возникла неожиданно. Она развивалась постепенно и возникла за долго до того, как я построил свою лодку. По натуре я не торговец, мне нравится работать руками, чем я и занимался. Я верил в упорный труд, работу на самого себя, поэтому работал всегда много. Моя же бывшая жена придерживалась полностью противоположных взглядов. Она считала, что нужно просто сидеть и желать, чтобы появились деньги, и если желаешь достаточно сильно, то так оно и будет. Но у неё не получалось. После восьми лет брака она продала наш дом и ферму, выслала мне чек на тысячу долларов за беспокойство, а остальное оставила себе. Это заставило меня задуматься.

«...прошло немного времени и я снова почувствовал непреодолимое желание путешествовать по свету, увидеть далёкие города и острова в поисках наживы и приключений. Я закупил большую партию товара и поплыл по Тигру до Басры. Подгоняемые попутными ветрами мы плыли много дней и ночей от порта к порту, от острова к острову, продавая и обменивая свои товары, торгуясь с купцами и чиновниками повсюду, где только могли встать на якорь.» - Узнали отрывок? - Синдбад Мореход из тысячи и одной ночи. С этого волшебного параграфа начинаются все его истории. Он звучит обманчиво просто, но в нём ничего не потеряно при переводе. Он вдохновлял меня снова и снова. Синдбад был больше купец, чем моряк и его истории о неудачных коммерческих путешествиях.