Читаем Муха в самолете полностью

– Не повесишь до десятого января портьеры – не отдам деньги за отделку, сама виновата, поставила меня в дурацкое положение.

Линда заметалась вспугнутой кошкой, но найти драпировщицу не такое легкое дело. Конечно, можно обратиться в одну из многочисленных фирм, коих нынче словно грибов после дождя развелось, но Линда хочет побольше заработать сама, а не отдавать деньги на сторону. Когда положение стало казаться безвыходным, неожиданно появилась сестра Васи, швея!

– Я думала, ты один денек после болезни слабая будешь, – вещала Линда, таща меня на пятый этаж дома из светлого кирпича, – вот и поехала с утра по объектам. Возвращаюсь к обеду, матерь божья, учапала швейка. Ну и здоровье у тебя, ломовое. Неужели нормально себя чувствуешь?

– Просто прекрасно, – честно ответила я, – может, и не грипп у меня был, просто от стресса в спячку впала.

– Чего же тебя из колеи вышибло? – поинтересовалась Линда, нажимая на звонок.

– С мужем разошлась.

– Он от тебя ушел или наоборот?

– Сам решение принял расстаться, – честно призналась я.

– Нашла из-за чего переживать, – фыркнула Линда, – у меня Вася чудить боится, знает, что мигом по башке сковородкой получит. Имей в виду, мужика бить надо каждый день, даже если он ничего плохого не сделал, для профилактики. Я очень хорошо понимаю, коли Васька гадостей не навалял, значит, он о них думает, замышляет плохое. Здрассти, Маргарита, вот, как и обещала, занавесочки приехали.

Последняя фраза относилась уже не ко мне, а к хозяйке помещения, дородной тетке лет пятидесяти, облаченной в атласный халат.

– Наконец-то, – хмуро ответила та, – а ну, входите.

Я шагнула в просторный зал, служивший в этой квартире гостиной, и ощутила легкую дурноту. Стены тут были оклеены ярко-бордовыми обоями с орнаментом из золотых листьев, с потолка свисала люстра, похожая на миску с сильно взбитой пеной. Потом, приглядевшись, я сообразила, что это не скопище пузырьков, а клубок тонких, светящихся волосинок. Из мебели были белый кожаный диван на золотых лапах, стеклянный журнальный столик и некое подобие буфета с медальонами из начищенного желтого металла, три торшера в виде колонн, огромный телевизор, секретер и еще куча всяких этажерок, в углу маячил бюст, неудачно имитирующий скульптуру, отрытую археологами.

– Красиво, да? – с жаром воскликнула Линда. – Апартаменты решены в стиле «Античная Греция», а чтобы все поняли идею, я поставила в угол фигуру Нерона!

– Но он великий император-тиран, велевший убить свою мать Агриппину, самодеятельный певец и хитрый властитель правил Римом, к Греции он не имел никакого отношения, – выпалила я.

Линда быстро наступила мне на ногу и, увидев, что я захлопнула рот, повернулась к хозяйке.

– Маргариточка, где швея устроиться может?

– Ленка, – заорала Рита, – эй, недотепа, поди сюда! Опять телевизор смотрит, ну сейчас ей мало не покажется.

Возмущенно сопя, хозяйка ушла.

– Слишком ты умная, – воскликнула Линда, – кто тебя за язык тянет! Греция, Рим, какая, на фиг, разница! Клиентка счастлива, и ау! Помалкивай больше, целей будешь. Кстати, где твои инструменты?

– Какие? – удивилась я.

– Ножницы, иголки, швейная машинка…

– А… на вокзале оставила, в камере хранения, – мигом сориентировалась я, – не знала ведь, пустит меня Вася к себе или выгонит, зачем тяжести таскать?

– Понятно, – кивнула Линда, – на Валькиной поработаешь, она свои причиндалы бросила, утекла с бабками, попросила хозяев машинку пока припрятать, только я ее арестовала и сюда перевезла. В общем, начинай!

– Что?

Линда покачала головой:

– Сразу видно: родня вы с Васей, оба полудурки. Занавески шить! Ща тебе место освободят, давай, убогая!

Я заморгала. В принципе, я не боюсь никакой работы, те, кто не первый раз встречается со мной, хорошо знают, что, прежде чем стать писательницей Ариной Виоловой, госпожа Виола Тараканова перепробовала кучу профессий: бегала с ведром и тряпкой, моя полы и лестницы, преподавала детям немецкий язык, служила репортером в журнале.

Я считаю, что любой труд почетен, если работаешь честно, но вот шить не умею совсем. В школьные годы в моем дневнике среди сплошных пятерок имелась лишь одна тройка, по рукоделию. Все другие девочки в конце концов научились мастерить фартук, нарукавники, ночную сорочку и юбку в складку, я же постоянно кололась иголками и путалась в нитках, даже пришить пуговицу для меня невыполнимая задача, ну какого черта мне в голову пришла гениальная идея назваться портнихой. Хуже только было представиться парикмахером!

Пока я пыталась справиться с ужасом, Линда развила кипучую деятельность. В комнату притащили два рулона ткани, машинку, ножницы, коробку с иголками и нитками.

– Кроить можно на полу, – разрешила Маргарита, – и имей в виду, домой не уйдешь, пока не сошьешь шторы на это окно, мне надоело голое стекло видеть.

– Не сомневайтесь, – заверила ее Линда, – до утра просидит, а работу выполнит. Эй, Ольга! Ау, не слышишь?

– Да, – спохватилась я, вспомнив, что мое имя Оля.

– Дверь я запру, – деловито пообещала Линда, – захочешь в туалет, позовешь хозяйку.