Читаем Можно всё полностью

25 июля 2014

Сегодня Куравлев весь день тупил и не мог запомнить свои слова, и мы сидели с Крисом в трейлере, слушая музыку. Безо всяких обниманий. Практически без заигрываний. Без слов. Мы просто смотрели друг другу в глаза и пели песни. Мне было не страшно смотреть ему в глаза, как это происходило с Антоном. После нашего совместного ужина меня тошнило от расстройства, что между нами ничего не может быть. Зайдя в номер, я заплакала от бессилия. Мне хочется схватить его, трясти, обнимать, любить. Хочется прыгнуть на него и обнять ногами. Я ушла в свою комнату, впервые за две недели не зайдя перед сном к нему, и попросила прислать мне названия песен, которые мы недавно слушали.

– Приходи – и я тебе скажу.

– Сам приходи, – ответила в сообщении я. – Я уже легла в постель.

Он пришел, лег рядом со мной поверх одеяла, и мы слушали эти песни вместе. Увидев меня в белье, он опять начал сходить с ума. Потом собрался было уходить, и тут я вспомнила, что он проиграл мне желание и должен был погладить меня по голове перед сном. Он ушел к окну, смотрел в него, потом все-таки вернулся к постели, сел и стал меня гладить. Мне кажется, он все-таки в меня влюблен. Он прислонился ко мне лбом, будто пытаясь передать свою любовь. Он сохранил себе все мои любимые песни. Он замечает каждое мое движение и слово. Сам себя сдает. Если, конечно, у него не просто такая феноменальная память, что вполне возможно. Он же актер. Но он так меня гладил… обнял мою шею одной рукой и очень нежно гладил другой, затем снова прижался ко мне лбом и приблизился лицом к лицу. Мне кажется, он был в сантиметре от моих губ, но я боялась его спугнуть и потому не открывала глаза. Играла песенка «Kings of Leon»…

В моей голове, будто в быстрой перемотке, пробежала жизнь, которую мы могли бы прожить вместе. Он гладил меня так долго, казалось, целую вечность. А на деле это были лишь семь минут песни. Потом отстранился. Я спросила: «Хочешь, я тебя обниму?» Он задумался, потом, будто приговор, озвучил тихое «yes». Я встала на коленки в одном нижнем белье. С минуту он просто стоял, будто вкопанный, и смотрел на меня, затем с выдохом вымолвил: «Jesus Christ!» – и обнял. Я поцеловала его в висок. И он ушел.

Много чего происходило в этом волшебном мире кино… Всего не описать. Скажу только, что вместе мы прожили целую жизнь.

Сначала улетел Крис. Я навсегда запомню этот момент. Мы сидели у окна в Шереметьево. За столиком «Шоколадницы». Я протянула ему свой блокнот, самую дорогую вещь. Я обвела его ладонь и пододвинула блокнот к нему:

– Напиши здесь, что хочешь. Я прочитаю это только тогда, когда в следующий раз окажусь в самолете.