Читаем Можно всё полностью

Актерский и режиссерский состав был очень неплох. Самый топовый оператор и продюсеры «Стиляг», «Кислорода», «9-й роты» и так далее. Крутые актеры, включая Ходченкову, Куравлева и даже братьев-«электроников», тоже прилагались.

Мартин прилетел в Россию раньше, чем меня наняли, и уже учил базовые правила русского языка с учителем с утра до ночи. А вот за Крисом меня отправили в аэропорт вместе с личным водителем. Я пыталась изо всех сил вести себя профессионально и не включать дурочку. Когда Крис наконец показался из открывшихся дверей отдачи багажа, я чуть не крикнула: «Хей, Шерминатор! What’s up, man!» Думаю, если бы я это сделала, он попросил бы себе другого переводчика. Уже спустя пятнадцать минут я узнала, что роль в «Американском пироге» оказалась его больной темой.

– Этот фильм искалечил наши жизни.

– Почему?

– Потому что, когда ты играешь настолько ярко запоминающиеся роли, публика отказывается воспринимать тебя в другом образе. Ты обречен получать предложения на роли такого же плана, как и та, что сделала тебя знаменитым. У большинства так и не получилось отбиться от их образов. Вот Шон, например, который играл Стифлера… Он мой близкий друг. За десять лет ему не предложили ни одной некомедийной роли. А он отличный драматический актер! Такая же история произошла с половиной ребят из этого фильма.

Почти все съемки проходили в деревне, рядом с городом Мышкином. Для России этот городок известен музеем валенок и мышей.

Работа отнимала у нас весь день. Позавтракав в ресторане при отеле, мы сразу выезжали на съемку в деревне. Там нас уже ждали огромные грузовики с гримерками внутри. Два часа уходило на то, чтобы правильно уложить парням волосы, накрасить их и одеть. Каждая деталь должна была быть идентичной той, что засняли в предыдущем кадре. Нужно было повторить прическу, нарисовать гримом точно такие же царапины и так далее. Впервые оказавшись на съемочной площадке, я почувствовала себя ребенком, которого пустили за кулисы Диснейленда. С завороженным видом я наблюдала, как выстраивают свет, звук, камеру… как поправляют вазочку на столе и рукав рубашки на актере. Каждый кадр фильма был результатом работы по меньшей мере тридцати человек. Естественно, никто в деревне не говорил на английском, и ребята были без меня абсолютно беспомощны. Мартин, например, по идеологическим соображениям не употреблял в пищу никакие продукты животного происхождения, а это значит, что каждый день мне приходилось по новой объяснять персоналу деревенского кафе концепцию слова «веган». Официантки смотрели на Мартина с сочувствующим видом, думая, что он болен какой-то непонятной заморской болезнью. В свою очередь Мартин, избалованный голливудским разнообразием продуктов, замучился жрать одну картошку с грибами уже на третий день.

Крис и Мартин были полными противоположностями друг другу. Крис боялся всего на свете и был довольно скрытным парнем. Он построил стену вокруг своего мира и мало кого за нее пускал. Он стал знаменитым еще в детстве, сниматься начал с пяти лет. Его родители погибли один за другим с разницей в месяц, когда он был еще ребенком, и чувство одиночества сопровождало его всю жизнь. В возрасте пятнадцати лет умер и его единственный близкий друг. На лодыжке у Криса есть татуировка в его честь. Крис почти никому не открывался, но если тебе все-таки удавалось пробраться в его мир, на тебя падала вся его любовь. Любовь стеснительного мальчика-интроверта. Для остальных он оставался предельно вежливой загадкой, ко всем относился с уважением и вечно шутил. Вся съемочная команда его просто обожала. Саркастические шутки и напускной цинизм стали для него системой защиты от внешнего мира. Но когда мы оставались наедине, он любил повторять мне: «Remember, Dasha, life sucks»[55].