Читаем Мозг Эйнштейна полностью

— Чего же ты все-таки хочешь?

— Хочу полноценной жизни для себя. Теперь у тебя найдется для этого время. Ты не поедешь за границу и расстанешься с Яной. Возьмешь домой Енду. А я снова стану пианисткой. — Разум глубоко вздохнул. Может быть, с облегчением? — Я думаю, тебя уже не допустят к исследовательской работе после того, как ты заявишь, что открытие принадлежит Преслу.

А может быть, он все-таки человек?

Разум улыбнулся.

— Спасибо тебе. Знаешь, в последние дни я подчас испытываю странные чувства. Видимо, то, что ты предлагаешь, и в самом деле лучший выход. Я согласен принадлежать семье. Иная жизнь не для меня: это я понял сегодня утром, когда был по-настоящему счастлив. Именно потому, что провел это время в стороне от людей.

— А где именно ты его провел?

Он притворился, что не понимает.

— То есть как это где?

— Где мы были с тобой сегодня утром?

Информацией подобного рода настоящий Разум, несомненно, еще не успел зарядить своего робота. Я спрашивала, но он не мог сказать о прогулке по набережной, не помнил о Валашской улочке. Полный провал! Из информации об утренних событиях в его запоминающее устройство не было заложено ничего!

— Я не помню, — твердил он.

То ли он в самом деле ничего не замечал во время нашей прогулки, то ли я говорю сейчас не с Разумом, а с его роботом?

Он понял, что я его перехитрила.

— Это было странное, неповторимое утро. Я был счастлив, и вместе с тем меня обуревала тревога… Кроме того, я ведь тоже любил этого юношу, и мне не хотелось, чтобы мой ближайший сотрудник стал моим врагом. Тем более собственная жена. Теперь этому конец, вот увидишь.

И он повел меня обратно, в зал заседаний.

Я шла с ним не без недоверия. А что если все это притворство? И утреннее поведение Разума тоже? Что если ему нужно только выиграть время, и он уже сейчас рассчитывает в своем искусственном мозгу, как устранить меня — последнее препятствие на пути к полному успеху?.. Если, конечно, он робот. Но если он подлинный Разум и, отнесшись ко всему этому честно, выполнит то, что обещал, тогда, значит, Пресл был безумен, его гипотеза нелепа, а смерть бесцельна. Ведь он мог прийти к нам утром и сказать Разуму, как я сейчас: заявите во всеуслышание, что вы присвоили чужое открытие. Сегодня днем он мог принять капитуляцию Разума. Что ему еще было нужно?

Нас окружили журналисты. Меня фотографировали во всех ракурсах. Разум улыбался рядом со мной; я вдруг стала сенсацией, меня расспрашивали, умею ли я стряпать и что варю на обед, счастлива ли я в браке, какие блюда любит мой муж и что он ел в день своего открытия. Журналисты были в основном французы, попавшие к нам проездом. Вообще-то иностранных журналистов в Праге немного; здесь для них слишком спокойное место.

В баре я села, взяла аперитив и стала наблюдать за тем, что делается вокруг. Разума увели куда-то на кафедру и уже нацелили на него кинокамеру. Время от времени я произносила какую-нибудь вежливую фразу. Зарубежные гости расспрашивали преимущественно о Рудольфе II, о том, где именно жил Тихо де Браге и тот ли это самый замок Градчаны, о котором пишет Кафка. Нет, извините, не тот. Кто-то спросил меня о Големе.

— А это в самом деле любопытно, — сказала я с удивлением. — В нашем городе, по преданию, раввин Лев сотворил Голема, здесь же Чапек придумал своего робота, а мой муж создал искусственную амебу.

— Genius loci![8] — восклицали гости. — Стало быть, ваш муж — новый волшебник.

Вырвавшись от журналистов, я присоединилась к компании ученых, стоявших около кафедры. Все они были благовоспитанные, церемонные, у каждого в руке рюмка аперитива — скорее аксессуар, чем сосуд с алкоголем. Разговор шел такой:

— Герман Кан подсчитал, что уже сейчас, в шестидесятых годах, израсходовав пятьдесят миллиардов долларов, можно создать бомбу, которая взорвет земной шар, — сказал один, у кого голова была подобна большому яйцу, на которое нацепили очки.

— Ну, теперь появится и другое оружие, — усмехнулся другой, наблюдая, как моего мужа фотографируют на кафедре.

Конечно, об этом-то я и не подумала: ведь с помощью его открытия можно убивать! Можно уничтожить не только Чапека и Пресла, но целые народы!

— И к тому же оружие намного более безопасное, чем ядерное: ведь оно не отравляет атмосферы, — продолжали собеседники. — И более надежное, чем даже табун или сарин.  Я не знала, что такое табун и сарин, но содрогнулась, услышав эти слова. У меня даже дыхание перехватило.