Читаем Москва полностью

Так вот. А народ тем временем шлялся пьяный, наглый по всем закоулкам разваливающейся и рассыпающейся прямо на глазах некогда величественной прекрасной Москвы. Подлый и бессовестный воровал все, что попадало под руку. Гвоздь – так гвоздь, аквариум – так аквариум, отбойный молоток – так отбойный молоток. Нельзя было обнаружить ни малейшего уважения ни к контролерам, ни к кондукторам, ни даже к кассирам. Да те сами воровали почем зря. И в первую очередь даже. И в неимоверных количествах, недоступных, непредставимых простому шляющемуся непутевому пьянице. Вот Андропов и решил положить этому конец. Он, как античный герой, поднялся на борьбу против многоголовой, ужасноликой гидры пьянства, разгильдяйства и воровства. Ну, конечно, все-таки у него под рукой находились, состояли в его подчинении необходимые организации, соответствующие обученные люди. Но в принципе даже среди своих соратников он обитал в странном отчужденном одиночестве и непонимании. Порой ему приходилось преодолевать нешуточное сопротивление. Сказывают, что многие высшие чиновники, даже наивысшие, – Романов и Гришин, например, – сами были втянуты с головой в непозволительный бизнес. Сами являлись главами подпольных криминальных кланов и синдикатов, не гнушавшихся ничем вплоть до убийства не только простых граждан и детишек, но и своих высокопоставленных соратников. Такие вот коварные злодеи. Они, сказывают, в свое время убили Машерова, Козлова и многихмногих других, видимо что-то заподозривших. Их и убрали. А наши герои, вернее антигерои, продолжали роскошествовать, справляя свадьбы своих дочерей в Эрмитажах с битьем коллекционной посуды, посылая своих детей отдыхать от всего этого на неимоверно дорогие Ривьеры. Поди сверни им головы! Они сами кому угодно голову свернут! Но Юрий Владимирович решился. Решился со стоическим отчаянием и величием, сознавая всю смертельную опасность предприятия, его почти невозможность. Тем большая ему хвала.

Внезапно, в один какой-то понедельник, в магазинах появились никем поначалу не замечаемые штатские люди. Народ по-прежнему в самый разгар рабочего дня галдел, бесчинствовал по различным товарным очередям. То и дело возникали свары, потасовки. Люди, буквально вцепившись друг другу в глотки, вырывали в ярости противнику глаза. А что противник-то – ну, достал лишние полкило вареной любительской колбасы. Так что же – за это ему глаз вырывать? А вырывали! Такое царило ожесточение, отчаяние, беспредел прямо. И тут какие-то не замеченные поначалу молодые, аккуратно одетые люди подошли к некой наглой, безвкусно накрашенной, громко кричавшей на кого-то женщине:

– Гражданка, разрешите ваши документы.

– Что? Что такое? – все еще возбужденная, грубо отвечала она, не подозревая о глубине пропасти, уже разверзшейся под ее ногами.

– Ваши документы!

– Какие документы?

– Ваши документы. Паспорт или служебное удостоверение, – вежливо настаивали молодые люди. Толпа насторожилась. Предположить могли многое. Например, что нарушительница ранее замечалась в каких-то противоправных действиях, за ней велась умелая слежка, и вот вам развязка криминальной драмы. Могло представиться что-нибудь попроще – сейчас прямо здесь хулиганка безумствовала, орала, нарушая общественный порядок. Ее решили, и правильно, поставить на место. Но никто, конечно, не мог себе представить всей серьезности начинающегося процесса.

– Нет у меня никаких документов, – сбавила тон женщина, почувствовав неложную силу и уверенность в своих правах этих молодых таинственных людей.

– А где же они? – продолжали они вежливо настаивать.

– На работе.

– Понятно. У вас сейчас рабочее время идет.

– Да, я сейчас на работе.

– Нет, – поправили ее, – вы сейчас должны были бы быть на работе. Но вы сейчас незаконно находитесь в магазине. Вы прогуливаете.

– И что? – женщина не понимала, к чему они клонят.

– А то, что вы нарушаете закон и подлежите привлечению к административной и судебной ответственности.

– А вам-то какое дело? – все еще искренне удивлялась она.

– Ну, вообще-то, всем советским гражданам должно быть нечуждым дело борьбы с разгильдяйством и подрывом государственной экономики, – они оглянулись по сторонам. Люди несколько смешались и замерли. – А мы представители власти, – они достали и раскрыли красные убедительные удостоверения.

Женщина заметалась:

– Да я… как все… как всегда…

– Где вы работаете?

– Здесь рядом.

– Вот сейчас туда и пройдемте. – Они покинули зал под всеобщее гробовое молчание. Было непонятно, что делать. После минутного замешательства, впрочем, инерция обыденного занятия взяла свое и опять магазин наполнился гулом и вскриками.