Читаем Монтенегро полностью

Время пронеслось с такой скоростью, что у Анны в памяти отпечатались только похороны – отец, бабуля; затем свадьбы – одна сестра, вторая… и вот она обнаружила себя с какой-то невзрачной профессией, со стареющей матерью и капризным, вечно недовольным жизнью братом-подростком. Который, когда перегорала лампочка в его комнате, звал Анну. И которому она пыталась объяснить отличие крестовой отвертки от шлицевой и тайны работы дрели как дрели и как перфоратора.

Одна из сестёр забеременела – но они с мужем попали в аварию, оба уцелели, ребёнок – нет.

Анна, на которой были все заботы по семье, как-то о мужчинах особо не думала: некогда было. Но всё-таки судьба сжалилась над ней, и она встретила «подходящего» мужчину.

Павел был тоже какой-то невзрачный, как и профессия, обретённая Анной, как и её внешность в тот момент, как и вся её жизнь. Но он казался добрым, ему нравились животные, он соглашался завести кота – и у него была отдельная квартира. Анна с облегчением и с острым чувством предательства оставила мать и Сашку и тихо, не привлекая лишнего внимания, вышла замуж без каких-либо торжеств, втайне надеясь немного пожить для себя.

Мать начала звонить каждый день и стала усиленно болеть.

У неё дурнело с сердцем, она теряла равновесие и падала. Её вызывали в школу, потому что Сашка начал прогуливать, ему грозила армия, так как он даже не желал пройти медкомиссию, которая бы подтвердила его отвод.

Анна, формально оказавшись ЗА мужем, фактически осталась жить в старой семье. В лучшем случае – на две семьи. Получается, что она не облегчила свою жизнь, уйдя из дома, а добавила ещё заботу о муже и ещё одной квартире.

Сестре, перенесшей выкидыш, сказали, что детей у неё не будет. Муж развёлся с ней, и та уехала жить за границу, искать счастья на чужбине.

«Ты уж за мамой сама присмотри», – сказала она Анне. «У меня пока нет возможности помогать. Но ты помни, что доля в квартире моя – есть».

Ещё одна сестра разорвала всякие отношения с Анной, Сашкой и матерью. «На вас там на всех проклятье какое-то, упаси меня бог с вами оставаться. Буду писать иногда в Фейсбуке, и вы пишите. Мне ничего не надо, вообще ничего, только разрешите мне жить собственную жизнь. Я хочу родить нормального ребёнка и жить с нормальным мужчиной».

Никто из них и не вспомнил, что она положила на них большую часть своей жизни. А мама требовала всё большего внимания к себе…

Анна тем временем забеременела. Дело шло к её тридцатилетию, и беременность была кстати – а когда, если не сейчас? Ну а то, что она не пережила с мужем ни единого оргазма, её не смущало. Анна отлично понимала, что он был её единственным шансом на замужество.

Так жизнь сложилась. Всё-таки своя семья. Она всё равно была ему благодарна. Даже несмотря на то, что мужчина время от времени пытался привлечь её внимание кулаками – пробовал бить, когда совсем уж раздражался её вечными отлучками по материным звонкам. Побои у неё вызывали сложные и странные мысли, вроде желания ответить тем же. Но в семье же так нельзя.

Сашка повесился, оставив записку: «Я не могу жить в чужом теле, я другой».

Ему немного не хватило до 18 лет и до призыва. Её поразила его записка, не по годам мудрая, и как бы подсказка ей самой. Она особенно остро почувствовала, что сама тоже живёт не в своём теле…

Анна похоронила брата.

И что-то похоронила в себе…

Последовали один за другим выкидыши. Врач сказала: это последствия стресса. Мама совсем сдала от горя. И Анна, осунувшаяся, переселилась к маме, чтобы её поддержать.

Страх новых выкидышей породил страх перед близостью с мужем. И, как она потом поняла, вообще с мужчиной. Анна сильно располнела, бессознательно пытаясь защититься, «завеситься» плотным жировым фартуком.

Муж подал на развод.

Анна согласилась.

К тому же у неё нашли миому матки. Месячные стали нестерпимо мучительными, настоящей болезнью. Анна не могла спать по ночам: предстоящая операция по удалению матки смертельно пугала её. «Яичники останутся, вы сможете нанять суррогатную мать, – говорила врач, – конечно, когда у вас наладится семейная жизнь. Эту операцию обычно делают после сорока… матка – это такой узел возможных проблем… и вы знаете, сейчас её стали удалять даже кинозвёзды – для продления молодости и сохранения здоровья».

Анна отказалась.

Спустя год у матери, которая всё это время неистово занималась приютами для брошенных животных, начался рак поджелудочной.

Она умирала недолго, полгода, ужасно страдая. Обезболивающее пособие в России получить очень трудно, и Анна, превратившаяся в странную огромную тень с глазами на половину лица, была с ней каждую минуту. И только один раз она очень крепко заснула, так крепко, что не слышала криков мамы, не услышала, как та упала с кровати. Так Аня и нашла её утром – лежащую на полпути между кроватью и закрытой дверью, в моче и нечистотах, мёртвую.

Через несколько месяцев Анна удалила матку.

В этой жизни было больше нечего ловить.