Читаем Монтенегро полностью

Взгляд Анны был закрытым, оценивающим. Мужским взглядом, взглядом того, кто обрел своё и не намерен отдавать любимое.

Таня смеялась и брызгалась.

Вдруг что-то вздрогнуло в глазах Анны.

– А знаете, я позвоню. Я на самом деле много раз думала, что мне стоило бы рассказать… всё это… кому-нибудь. Благодарю за понимание. Я позвоню.

Мастер едва заметно выдохнул… кивнул и пошёл дальше.

Ещё один пОдвиг его и подвИг женщины.

Требовать большего было нельзя. Но картина будущего Анны поменялась…

* * *

Проведя день в активном общении с волшебной природой, с нежнейшим морем, к ужину Мастер был свеж и полон сил. Ольга Фёдоровна предстала в длинном пляжном кимоно с разноцветными бабочками, ярко подкрашенная, но не посвежевшая, а Юлия, усаживая за стол Бенедикта, с тоской вглядывалась в недалёкую полоску моря.

– Мам, я после ужина схожу искупаюсь.

– Юленька, вот ты ценишь своё здоровье? – задушевно сказала Педагог, только что продуктивно пообщавшаяся с богатым шведским столом. – Оно же не подводит тебя, моя девочка? Я всю жизнь положила на то, чтобы ты была здоровенькой. Поверь маме, в первый день на море нельзя купаться. Акклиматизация, организм ещё не привык.

Бенедикт, уставший эмоционально, надышавшийся душными ароматами бесконечных торговых рядов и недобравший свободного движения и позитивных установок, угрюмо ковырял еду, не собираясь к ней приступать.

– Мам, ну я уже не девочка давно, – возразила Юлия. – Я схожу. Мастер же купался, – прибегла она к аргументу, который выглядел детским, но на самом деле таил в себе множество слоёв и подтекстов, в том числе и завуалированное Воззвание к Авторитету Мужчины.

– Мастер не моя дочь, – не растерялась Ольга Фёдоровна. – Нам надо после ужина позвонить Ивановым и спланировать всё к моему юбилею. Ты хочешь, чтобы у меня и тут не получился праздник или чтобы я пахала, как и дома, постоянно вытаскивая всё на себе? Беня болеет – это на мне, тебя я растила – всё было на мне, у меня уже силы не те, доченька.

Эти фразы были отработаны годами и звучали уже как мантры…

Мастер ел лёгкий салат и без труда расшифровывал происходящее.

Это не был вопрос принципа или вопрос истинной заботы о Юлии.

Это был вопрос власти и установления подлинного господства в однопол(н)ой семье. Более того, Ольга Фёдоровна могла и сама не знать об этом, но она проводила в жизнь стратегию Диктатуры Материнства.

Материнская Любовь – штука очень неоднозначная.

Мастер знал эту тему очень хорошо, намного лучше большинства женщин, несмотря на то что был мужчиной. В детстве, до двенадцати лет, он со своей матерью жил мало, и это помогло ему сформироваться в гармоничную личность. Так судьба сберегла его от материнского катка. А вот с двенадцати пять лет были для него самыми тяжёлыми годами в жизни – он в полной мере испытал на себе такую материнскую любовь. Но он был уже взрослый и не поддался этому мощному давлению. Зато увидел все «прелести» другой стороны материнства и получил хорошую прививку и стимул к глубокому изучению этой непростой темы.

Пропагандируемая как светлейшая и бескорыстнейшая из всех возможных видов любви, Святая Материнская Любовь в какой-то момент жизни ребёнка, а нередко и ещё во время беременности, превращается из естественного природного явления в самоцель, средство управления и даже формирует установки, долгие годы впоследствии мешающие дочери или сыну создать собственную семью, обрести реализацию в любви и в жизни.

Привязка к матери и полный её диктат, часто всецело скрытый Благими Намерениями (скрытый и от самой матери тоже, и такая неосознаваемая, бессознательная материнская любовь особенно опасна), неспособность отпустить в жизнь, отпустить во Взрослость и в Другую Любовь – всё это приводит к мучительному перемещению по одним и тем же векторам – полшага к Себе, два шага Обратно к Матери.

И ближе к пятидесяти Дочь выглядит так же, как и Мать, несмотря на то что та старше на двадцать с лишним лет, – Мать держит форму за счёт энергий дочери.

Или сына. Как в случае с Алёшенькой…

Как-то в Эстонии редактор издательства, которое переводило и издавало книги Мастера, не очень хорошо знавшая русский язык, на встрече с читателями назвала Материнскую Любовь: «Матерная любовь».

– Правильно, правильно! – поддержал её ошибку по Фрейду Мастер.

Действительно, вот такую всеконтролирующую, всепожирающую «любовь» по-другому, кроме как «матерная», и не назовёшь.

Сейчас Мастер видел, что Ольге Фёдоровне принципиально важно, чтобы её послушались. Это не был вопрос здоровья уже очень взрослой Юленьки, это был вопрос Принципа, вопрос, Кто Главнее, привычного уклада, и ещё – Ольге Фёдоровне не очень хотелось сидеть с раскапризничавшимся (но горячо любимым, с этим же никто не спорит) Бенедиктом, тем более не хотелось идти с ним в номер и убаюкивать мальчика, пока Юлия всё же искупается.

Другими словами, Педагог оберегала свою зону комфорта, зону неприкосновенности. И, как это нередко бывает, это оберегание своего было тщательно закамуфлировано под проявление Материнской Любви.