Читаем Монстры Лавкрафта полностью

Несмотря на название, лагерь «Сороковая миля» находился вовсе не в сорока милях от Пардона. Судя по моим карманным часам, тряска в фургоне Хун Чана длилась три часа. Хун совсем со мной не разговаривал. Я сидел рядом с водителем, прижатый грузом муки, сахара и всякой всячины, среди которой был даже ящик с негерметичным динамитом.

Мы петляли по каньону бухты Андерсона, в лощине рядом с экскаваторами и нагромождением разномастных лачужек. Здесь потрескивали костры, и языки пламени походили на бабочек-данаид, порхающих под чугунными горшками, вычищенных женщинами до пепельного цвета. Там было несколько детей, но ни одной собаки. Любой мальчик, который был достаточно взрослым для того, чтобы управляться с киркой, лопатой или скатной доской молотилки, попадал в группу рабочих, невозмутимо разделывавших землю, стоя в холодной воде среди скалистых выступов над лагерем.

На мои дружелюбные кивки никто не отвечал. Никто даже не посмотрел в мою сторону, кроме двух мужчин, которые наблюдали за происходящим из тополиной рощи, свесив однозарядные винтовки. Я не мог успокоиться, пока Хун не провел меня через лагерь к одному сооружению, которое оказалось тремя или четырьмя близко расположенными хижинами. Он проводил меня за плотную штору в тусклое и сырое место, где пахло мускусом и опиумом.

– Кёниг! Ну наконец-то. Устраивайся.

Батлер лежал на куче медвежьих шкур рядом с костровой ямой. Он был завернут в одеяло Навахо, но выглядел заметно истощенным. Его уродливый череп походил на кусок антрацита, который был достаточно плотным, чтобы согнуть под собой шею. Его темная плоть иссохла и туго натянулась, как сыромятная кожа. Казалось, он был на целую вечность старше своего зычного голоса. В общем, его можно было принять за окаменелую человекообразную обезьяну, которая обрела вечный покой в кунсткамере у Барнума дома.

Спутница Батлера, беззубая старуха со злым прищуром, спросила:

– Мама умерла? – она аккуратно приложила длинную тонкую трубку к губам и ждала, пока Батлер достанет опиум. Затем бросила на меня еще один жуткий взгляд и даже не предложила затянуться.

Спустя какое-то время Батлер сказал:

– Из вас бы вышел отличный тамплиер.

– Если не брать во внимание тот незначительный факт, что я считаю христианство полным дерьмом. А вот совместить приятное с полезным, перерубив всех сарацинов, я бы точно смог.

– В таком случае вы опоздали на несколько веков. Вы – современный крестоносец. Образованный человек, я правильно понимаю?

– Ну, учился в Гарварде, разве вы не в курсе? – Я произнес «Гарвард» с акцентом, чтобы усилить иронию.

– Дорогое образование. Впрочем, оно везде такое. Тем не менее вы стали Пинкертоном, ай-ай. Наверняка вашему папочке было очень стыдно, и он ничем не мог утешиться.

– Папа Кёниг разозлился. Один из самых ловких адвокатов, против которого никто не хотел выступать, вышел из этой кучки недовольных. Назвал меня неблагодарным бунтарем и отрекся от меня. Я понял, что гораздо проще убивать людей, чем пытаться их обвинить перед судом.

– И теперь вы пришли, чтобы застрелить беднягу Рубена Хикса.

– Рубен Хикс – вор, убийца и каннибал. Вполне разумно будет убить его, если мне представится такая возможность.

– Формально каннибалом считается тот, кто ест особей своего вида.

Я спросил:

– А что, Рубен уже не считается человеком?

– Смотря кого понимать под человеком, мистер Кёниг, – ответил Батлер, улыбнувшись. Его искривленное лицо казалось омерзительным. – Того, кто ходит на двух ногах и носит пальто и галстук? Или того, кто говорит «пожалуйста» и «спасибо»?

– Почему у меня такое чувство, что этот разговор идет не в то русло? Люди в городе говорили о вас. Вы стали народной легендой в борделе.

– Народный герой. Так?

– Я бы сказал, что вы больше похожи на опозоренного дворянина. Не понимаю, что вы здесь делаете. Для того чтобы уйти под откос, можно было выбрать и более приятные условия.

– Я приехал в Пардон давным-давно. Приплыл из Лондона, где у меня была успешная карьера антрополога после того, как я провалился на экзамене в медицинский колледж. Я был слишком брезглив. Пробовал себя в физике и астрономии, но меня всегда увлекала древняя культура, ее ритуалы, первобытная энергия.

– Здесь много такой культуры.

– Весьма.

– Мама умерла? – спросила старая ведьма, размахивая трубкой.

Батлер принял подношение старухи. Его молочные глаза запылали, и, когда он наконец заговорил, его слова показались более обдуманными.

– Я следил за вашим расследованием. Вы способны, находчивы, упрямы. Боюсь, что Рубен вас живьем проглотит. Но если кто-то и может положить конец его злодеяниям, то только вы.

– Пули оказывают отрезвляющий эффект на большинство людей, – ответил я. – Странно слышать от развратного оккультиста вроде вас о злодеяниях. Как я понимаю, вы лично заинтересованы в его поимке. Должно быть, он задел ваше самолюбие или сделал что-то в этом роде?

– Насколько я знаю, он хочет принести меня в жертву. Безумно интересно.

– Вы не думали сбежать?

– Это невозможно.

– Почему?