Читаем Монстры полностью

Монстры

Дмитрий Александрович Пригов

Человек мог бы позаимствовать у него всяческую приятность

Ему следует приписать индекс 5-55-1

* * *

Бяка – это зверь, живущий в постоянно подстраивающихся вертикальных уровнях

Ему свойственны горящие глаза и ажиотаж

Человек мог бы позаимствовать у него черты смежного поведения

Ему следует приписать индекс 22-22

* * *

Мироед – это зверь, живущий медленным одолением

Ему свойственны цепкость и мощное дыхание

Человек мог бы позаимствовать у него полное пренебрежение к внешним обстоятельствам

Ему следует приписать индекс 10

Диалогизмы

Диалогизмы 1

1998

Предуведомление

Маленьким интересом, изюминкой этого проекта (я потом когда-нибудь объясню, какое значение я вкладываю в слово проект) есть слежение внутренней имплицитной интенции любого стиха стать диалогом. Диалогом автора с любым иным, положенным в нем самом, но тяготеющим к внешнему автора. Собственно, любое стихотворное творение есть диалог, просто с необозначенными голосами. Нас в данном случае мало интересовал вариант простых диалогов или разговоров, нередко являемых в стихах, несущих в себе либо фактурный, либо психологически-персонажный, в самом неинтересном случае – социальный смысл. Нет, мы следим проявления голосов из материи стихотворения, которое вполне могло бы остаться и непроявленным.

Вергиль, Гораций и Овидий — Три зверя римского стиха Явились мне в неявном виде Как Еряр, Имско и Иха Ты скажешь мне: Это – помазанье! — Возможно, но что этим сказано — Все равно неясно! — Отвечу я Тоненький дождик запрыгал по крышам Мутною пленкой простор затянулся Тихо мне сонная шепчешь: ты слышал Будто бы кто-то огромный проснулся! – Спи! – я отвечу – Но руки он тянет Чуешь? – Не чую! – Вот шеи касается! Видишь? – Не вижу! – Рука-то с когтями! Видишь ее? – Это нас не касается! – Очень даже касается! — Раздается чей-то гулкий голос Как горный молодой козел По имени старик Димитрий Я лез и лез безумно зол По-хорошему зол К седой, снегом покрытой митре Вершинной Не озираясь, вверх и вверх Ты скажешь: Это ж чистый смех! В твоем возрасте и положении! — Поколебавшись, я так и не найдусь, что ответить Как сваленная в кучи шерсть Под нами облака бежали И ангелы на них лежали Я подсчитал – их было шесть Ровно Или семь — Так сколько, шесть их, или семь? — Спросила ты, и я совсем Растерялся: Ну, шесть! Или семь Все в мозгу моем смешалось Бедный мозг мой! бедный мозг! То ли все вокруг как воскресенье Плывущий То ли это просто шалость Чья-то Божественная Ты мне скажешь: Все в порядке! Я отвечу: Так ведь вряд ли Кто и сомневается! Так – минутное подозрение и слабость Бродит киса по пригорку Киса, киса, как те звать? — Она вдруг безумно горькую Мордочку состроит: Мать Твою! Ему интересно знать Как зовут меня! – да, блядь Как насильно назвали меня Так и поныне зовут Лежит огромная какашка Какого-то слонопотама Неведомого Цветной присыпанная крошкой И пылью Ты говоришь: Словно игрушка! — Но проходящая тут дама Брезгливо замечает: Но Ведь это ж – чистое говно Девушка! — Говно? – удивляешься ты Мы разговариваем тихо Над чистым спрятанным прудом Ты говоришь: Я карасиху Вчера здесь видела, притом С мужским огромным карасем! Я отвечаю: Харасе! Харасе! — Мы – японцы Фудзи рядом

Перейти на страницу: