Читаем Молот и крест полностью

Разговоры с Торвином оказались хорошим средством от скуки и раздражения. От него и от ожидавших в очереди Шеф узнал много такого, о чем никогда не слыхал раньше. Викинги всегда были хорошо осведомлены о том, что решили их предводители, что они собираются предпринять, и свободно обсуждали и критиковали их решения. Скоро Шефу стало ясно, что Великая Армия язычников, которая приводит в ужас все христианство, не является единой. В сердце ее Рагнарсоны и их последователи, примерно около половины общего числа. Но много было обособленных отрядов, которые присоединились к армии в надежде на добычу. Они разного размера, от двадцати кораблей ярла Оркнея до единственного корабля какой-нибудь деревни в Ютландии или в Скейне. Многие из них уже были недовольны. Кампания началась хорошо, говорили они, с высадки в Восточной Англии и основания крепости-базы. Но ведь всегда считалось, что здесь они слишком долго не задержатся, наберут лошадей, отыщут проводников и неожиданно двинутся против своего главного противника – королевства Нортумбрии.

– А почему бы сразу не высадиться с кораблей в Нортумбрии? – спросил однажды Шеф, вытирая пот со лба и знаком приглашая следующего клиента. Крепкий лысый викинг с помятым шлемом рассмеялся, громко, но беззлобно. Самая трудная часть кампании, сказал он, это правильно начать. Ввести корабли в реку. Найти подходящее место, чтобы вытащить их на берег. Отыскать лошадей для тысяч воинов. Часто это не удается, попадаешь не в ту реку.

– Если бы у христиан был ум, – выразительно сказал викинг, плюя на землю, – они могли бы всегда справиться с нами еще при высадке.

– Ну, под началом Змееглазого у них ничего бы не вышло, – заметил другой.

– Может быть, – согласился первый викинг. – Ну, не со Змееглазым, так с другими. Помнишь Ульфкетила в Франкленде?

Да, надо прочнее поставить ноги, прежде чем ударишь, согласились все. Хорошая мысль. Но на этот раз все пошло не так. Слишком долго они стоят. Все дело в короле Эдмунде – или Ятмунде, как они произносили, – согласилось большинство. Вопрос в том, почему он ведет себя так глупо. Легко грабить его страну, пока он не сдастся. Но они не хотят грабить Восточную Англию, жаловались клиенты. Слишком это долго. И слишком мало добычи. Почему, во имя ада, король не согласится платить и не заключит разумную сделку? Он ведь получил предупреждение.

Может, слишком сильное предупреждение, подумал Шеф, вспоминая Вульфгара в корыте для лошадей и тот гул гнева, который ощутил во время путешествия по полям и лугам страны. Когда он спросил, почему викинги так настроены обязательно идти в Нортумбрию, самое большое, но не самое богатое королевство Англии, смех долго не стихал. Постепенно он узнавал все больше о Рагнаре Лотброке и короле Элле, о старом борове и поросятах, о Вига-Бранде, который бросил вызов самим Рагнарсонам в Бретраборге, и Шефу становилось холодно. Он вспомнил странные слова, которые произнес человек с посиневшим лицом в змеиной яме архиепископа, вспомнил то предчувствие, которое ощутил тогда.

Теперь он понял жажду мести, но оставалось многое другое, что ему было интересно.

– Почему вы говорите «ад»? – спросил он однажды вечером Торвина, когда они уже сложили инструменты и подогревали на остывающем горне кувшин с элем. – Вы тоже верите, что есть такое место, где наказывают после смерти за грехи? Христиане верят в ад, но вы ведь не христиане.

– А почему ты считаешь, что «ад» – это христианское слово? – ответил Торвин. – А что значит небо? – На этот раз он воспользовался английским словом – heofon.

– Ну, это небо, – в замешательстве ответил Шеф.

– Это христианское место для блаженных после смерти. Но слово существовало до христиан. Они просто заимствовали его, дали ему новое значение. То же самое с адом. Что значит hulda? – На этот раз он произнес норвежское слово.

– Прятаться, укрываться где-нибудь. Как helian в английском.

– Верно. Ад – это то, что укрыто. Что под землей. Просто слово, как небо. В него можно вложить любое значение.

– Но о твоем вопросе. Да, мы верим, что есть место, где наказывают за грехи после смерти. Некоторые из нас его видели.

Торвин некоторое время сидел молча, словно размышлял, не зная, что говорить дальше. Когда он снова нарушил молчание, послышалось полупение, звучное и медленное; Шеф вспомнил, как пели монахи в соборе Эли на всенощной накануне Рождества.

Торвин покачал головой.

– Да, мы верим в наказание за грехи. Но, может быть, мы не так, как христиане, понимает, что такое грех, а что нет.

– Кто это «мы»?