Во время разговора Торвина с человеком в пледе они стали центром внимания на многие ярды. Вокруг образовалось кольцо из пятидесяти-шестидесяти человек, все внимательно смотрели и слушали. Из кольца вышел огромный человек, такого Шеф никогда не видел. Он на две головы выше Шефа, выше человека в пледе, шире его в плечах, тяжелее.

– Торвин, – сказал он. – Мюртач, – кивнул человеку в пледе. – В чем дело?

– Я забираю этого тролла.

– Нет. – Торвин схватил Хунда за руку и протолкнул его за ограду, увешанную ягодами рябины. – Он под защитой Тора.

Мюртач сделал шаг вперед, подняв меч.

– Подожди. – Снова мощный голос, на этот раз с угрозой. – Ты не имеешь права, Мюртач.

– А тебе какое дело?

Медленно, неохотно огромный человек сунул руку под рубашку, порылся там и извлек серебряную подвеску. Молот.

Мюртач выругался, сунул меч в ножны, плюнул на землю.

– Забирайте его. А ты, парень. – Он посмотрел на Шефа. – Ты коснулся своего меча. Скоро мы с тобой встретимся. И ты будешь мертв, парень. – Он кивнул Торвину. – А Тор для меня ничто. Не больше, чем Христос и его мать. Меня ты не одурачишь, как вот его. – Он показал на огромного человека, повернулся и пошел по дороге, высоко подняв голову, как человек, потерпевший поражение, но не желающий это показать. Его товарищи пошли за ним следом.

Шеф понял, что затаил дыхание и теперь выдохнул.

– Кто они? – спросил он, глядя на уходящих.

Торвин ответил не по-английски, а по-норвежски, говорил он медленно, подчеркивая общие для обоих языков слова.

– Это гадгедлары. Христиане ирландцы, которые оставили своего бога и свой народ и стали викингами. Их много у Айвара Рагнарсона. Он надеется с их помощью стать королем всей Англии и Ирландии. Прежде чем он и его брат Сигурт обратятся к своей родной Дании, а заодно и к Норвегии.

– Чтоб они никогда туда не вернулись, – добавил огромный человек, который их спас. Он со странным уважением, даже почтением склонил голову перед Торвином, потом сверху донизу осмотрел Шефа. – Смело было сделано, парень. Но ты вызвал гнев опасного человека. Я тоже. Но это давно должно было случиться. Если я тебе снова понадоблюсь, Торвин, позови. Ты знаешь, с тех пор как я принес новость в Бретраборг, Рагнарсоны держат меня при себе. Не знаю, долго ли это продлится теперь, когда я показал свой молот. Но во всяком случае я устал от собак Айвара.

И он ушел.

– Кто это? – спросил Шеф.

– Великий воин. Из Галланда в Норвегии. Его зовут Вига-Бранд. Бранд Убийца.

– Он твой друг?

– Он друг Пути. Друг Тора. И всех кузнецов.

Не знаю, во что я впутался, подумал Шеф. Но я не должен забывать, почему оказался здесь. Его глаза невольно оторвались от огражденного пространства, где по-прежнему стоял Хунд, и устремились к центру опасности, к южной оконечности лагеря, к крепости Рагнарсонов. Она должна быть там, неожиданно подумал Шеф. Годива.

6

Много дней Шефу некогда было думать о Годиве – и вообще ни о чем другом. Слишком много было работы. Торвин вставал на рассвете и работал иногда дотемна, бил молотом, ковал, подпиливал, закалял. В армии такого размера всегда находилось множество людей, у которых ослабло лезвие на топорище, щиты нуждались в заклепках, а копья требовали нового древка. Иногда у кузницы выстраивалась очередь человек в двадцать от самой наковальни до ограды и дальше по дороге. Были, конечно, более трудные и сложные работы. Несколько раз приносили кольчуги, порванные и окровавленные, просили починить их, распустить, подогнать под нового владельца. Каждое звено кольчуги нужно было тщательно соединять с четырьмя другими, а те, в свою очередь, каждое еще с четырьмя.

– Кольчугу легко носить, она дает свободу рукам, – заметил Торвин, когда Шеф решился наконец поворчать. – Но от сильного удара она не защитит, а для кузнеца это самая трудная работа.

Проходило время, и постепенно Торвин все больше и больше поручал работу Шефу, сам занимался самыми трудными и особыми заказами. Но редко уходил. Он постоянно говорил по-норвежски, повторяя свои слова, если необходимо. Иногда, особенно вначале, использовал мимику и жесты, пока не убеждался, что Шеф понял. Шеф знал, что Торвин хорошо говорит по-английски, но не пользуется этим. Он настаивал на том, чтобы подмастерье обращался к нему по-норвежски, даже если просто повторял то, что ему было сказано. В целом по словарю и грамматике оба языка близки друг к другу. Немного погодя Шеф освоил произношение и начал думать о норвежском как о странном диалекте английского языка; нужно только воспроизвести акцент, а не изучать все с начала. После этого дела пошли лучше.