Читаем Молот и крест полностью

– Торвин, конечно, пойдет со мной. Тогда ты выйдешь, перелезешь через стены и пройдешь вперед, раньше женщин и стражи, а потом как бы случайно встретишься с ними на дороге.

Хунд оказался прав относительно реакции Торвина. Как только Хунд высказал свою просьбу, Торвин тут же согласился. «Иду», – сказал он, положив молот и оглядываясь в поисках разных оселков и полировальных камней. И без затяжек вышел.

А потом все пошло не так, как рассчитывал Шеф. Пришли два клиента, оба ни за что не соглашались прийти в другой раз, оба хорошо знали, что Шеф никогда не выходит за пределы огороженной площади. Он избавился от них, но пришел третий, полный вопросов и желания поболтать. И когда Шеф наконец смог впервые выйти за пределы увешанных рябиной нитей, он понял, что ему придется делать самое опасное, что можно сделать в этом тесном, полном глаз и скучающих умов лагере, – а именно торопиться.

Но ему пришлось торопиться. Он бежал по заполненным тропам, не оглядываясь на любопытствующих, перепрыгивая через оттяжки палаток, подбежал к ограде, ухватился обеими руками за острые концы бревен, одним мощным рывком перелетел через нее. Крик сзади сообщил ему, что его заметили, но остановиться ему не приказали. Он выходил, а не заходил, и ни у кого не было причин крикнуть «вор».

Теперь он оказался на равнине, по-прежнему усеянной пасущимися лошадьми и упражняющимися воинами, тропа под деревьями вела к заводи в миле отсюда. Женщины шли вдоль реки, но было бы самоубийством бежать за ними. Он должен опередить их и невинно возвращаться, а еще лучше – стоять в каком-нибудь месте, мимо которого они пройдут. Он не может приближаться к воротам, где стражи наблюдают за всем происходящим. Не обращая внимания на опасность, Шеф побежал по лугу.

Через десять минут он добрался до заводи и пошел по грязной тропе, ведущей к ней. Пока здесь никого нет. Теперь ему нужно только принять вид обычного солдата. Трудно: в нем есть отличие. Он сам по себе. Снаружи лагеря и даже в нем викинги всегда передвигались экипажами кораблей или по крайней мере с товарищами по веслам.

Но выбора у него нет. Нужно просто идти. И надеяться, что Годива его заметит и у нее хватит ума ничего не сказать.

Он уже слышал голоса, говорили и смеялись женщины, иногда слышались и мужские голоса. Шеф вышел из-за куста боярышника и прямо перед собой увидел Годиву. Их взгляды встретились.

И тут же он увидел, что она окружена людьми в желтых пледах. Шеф огляделся: к нему навстречу шел Мюртач, торжествующе улыбаясь. Прежде чем Шеф смог пошевелиться, его схватили за руки. Остальные стражники столпились за предводителем, на время забыв о женщинах.

– А, петушок! – насмешливо сказал Мюртач, заложив пальцы за пояс. – Тот самый, что показал мне рукоять меча. Пришел взглянуть на женщин? Дорого тебе этот взгляд обойдется. Ну-ка, парни, отведите его в сторону на несколько шагов. – Он с цепенящим звуком «ввип» выхватил свой длинный меч. – Мы ведь не хотим причинить неприятности леди видом крови.

– Я буду сражаться с тобой, – сказал Шеф.

– Нет. Чтобы я, вождь гадгедларов, сражался с тем, кто только что снял с себя рабский ошейник?

– У меня никогда не было ошейника, – ответил Шеф. Он чувствовал, как его охватывает гнев; холод, страх и паника уходят. У него только один слабый шанс. Если он сумеет заставить обращаться с ним как с равным, возможно, он выживет. Иначе через минуту он будет лежать в кустах без головы. – По праву рождения я не ниже тебя. И говорю по-датски гораздо лучше.

– Это верно, – послышался откуда-то из-за пледов холодный голос. – Мюртач, твои люди смотрят на тебя. А должны смотреть на женщин. Неужели вам всем нужно иметь дело с этим парнем?

Толпа перед Шефом расступилась, и он обнаружил, что смотрит в глаза говорящего. Почти белые глаза. Светлые, как лед в блюде, подумал Шеф, в блюде из липового дерева, тонком, почти прозрачном. Глаза не мигали, ждали, когда Шеф отведет взгляд. Шеф с усилием оторвал взгляд. Он испугался: смерть рядом.

– У тебя с ним вражда, Мюртач?

– Да, господин. – Ирландец тоже отвел взгляд.

– Тогда сразись с ним.

– Но я уже сказал...

– Если не будешь сражаться ты, пусть сразится один из твоих людей. Поставь самого молодого. Пусть мальчишка сразится с мальчишкой. Если твой человек победит, я дам ему это. – Айвар снял с руки серебряный браслет, подбросил в воздух, снова надел. – Расступитесь, дайте им место. Пусть женщины тоже посмотрят. Никаких правил и без сдачи, – добавил он. Зубы его блеснули в холодной, лишенной веселости улыбке. – Бой до смерти.

Шеф снова посмотрел в глаза Годивы, круглые от ужаса. Она стояла в переднем ряду кольца, женские платья перемешивались с яркими пледами, среди них виднелись алые плащи и золотые браслеты ярлов и витязей, аристократии армии викингов. Шеф заметил знакомую фигуру Убийцы-Бранда. Пока остальные готовили его противника к битве, Шеф подошел к Бранду.

– Сэр, дай мне на время твой амулет. Я верну его – если смогу.

Воин без всякого выражения снял подвеску через голову и протянул Шефу.

– Отряхни ноги, парень. Почва здесь скользкая.