Читаем Молодость века полностью

Иностранные консулы, директора банков, владельцы экспортно-импортных фирм, крупные негоцианты, представители пароходных и страховых компаний раз в год устраивали поочередно большие приемы, на которые приглашались все иностранцы, включая второстепенных сотрудников и клерков. Почти каждый вечер иностранец был зван на какой-нибудь прием. Если прибавить к этому посещение кино, местного варьете, бара в «Мантика-палас», а также иностранных пароходов, где можно было достать вина любой марки, и то, что в иностранный книжный магазин парижские газеты поступали уже на третий день, а в местный французский универсальный магазин «Оразди-Бак» французские наряды регулярно доставлялись пароходами общества «Пакэ», то можно смело сказать, что жизнь иностранцев в этом благословенном уголке Турции была куда приятнее, чем в послевоенной голодной Германии или Италии, где царили безработица и нищета. Какой-нибудь синьор Сомацци, помощник директора местного отделения Оттоманского банка, получавший сто семьдесят пять золотых лир в месяц, на такой же должности в Италии зарабатывал бы раз в пять меньше.

Война за независимость интересовала этих паразитов, присосавшихся к телу турецкого народа, только в той степени, в какой она могла затронуть их личное благополучие. Их спокойствие охраняли американские контрминоносцы, радиостанции которых работали круглосуточно. Достаточно было одной депеши, и в порту появилась бы союзная эскадра[16].

Одним из наиболее авторитетных лиц в колонии был представитель Ватикана — пэр Мишель. В отличие от своего помощника пэра Марка, высокого, худого и носатого патера, пэр Мишель был краснощекий, полный, жизнерадостный человек, в шелковой надушенной сутане, хорошо понимавший толк в винах и женщинах. Салон в его вилле был всегда открыт.

— Ах, дорогой отец, — говорила какая-нибудь мадам Фаркуа, одетая по последней парижской моде, в коротенькой юбочке до колен, накрашенная и с вуалеткой, спущенной на лицо, подходя под его благословение, — знаете ли вы последнюю новость?

— Нет, — отвечал пэр Мишель, задумчиво рассматривая ее стройные и полные ноги, — нет, не знаю…

— Вчера мадам Сэй, жена директора Салоникского банка, несколько раньше обычного вернулась после вечерней поездки по берегу моря и застала господина Сэя со своей маленькой горничной, гречанкой. А ведь девчонке всего четырнадцать лет!

— Гм.. — отвечал пэр Мишель, сложив выхоленные руки на животе. — Эта маленькая гречанка, кажется, дочь госпожи Колларо? Она довольно хороша и уже вполне созрела для замужества.

— Но ведь мадам Сэй красавица, несмотря на свои сорок лет…

— Не будем, дочь моя, — и тут пэр Мишель клал руку на гладкое колено госпожи Фаркуа, — осуждать других. И госпожа Сэй и маленькая Колларо — обе они добрые католички. Пускай живут в мире.

Впрочем, пэр Мишель, несмотря на веселый нрав, интересовался не только делами своих прихожан. Он получал множество газет и писем со всех концов страны и прекрасно знал турецкий язык. Раз в неделю на пароходе «Ллойд-триестино» к нему приезжал из Рима здоровенный мрачный монах, привозил и увозил почту. Что касается пэра Марка, то он аккуратно два раза в месяц выезжал в Константинополь.

В Самсуне было много советских подданных. Это были греки, левантинцы и русские, жившие там давно, но сразу признавшие Советское правительство и механически переменившие свои старые паспорта на советские. Им это было выгодно, ибо они подпадали под защиту государства, пользовавшегося наибольшим авторитетом у нового турецкого правительства. Многие из них были католики. Мне не раз приходилось слышать рассказы о том, с какой ловкостью пэр Мишель пытался получать у них сведения, не имевшие никакого отношения к духовным делам. Это не мешало святому отцу, встречаясь со мной, распространяться о том, как он доволен, что его духовные дети находятся под столь сильной защитой. Притом же, говорил он, царские консулы относились неприязненно к русским подданным католикам, советские же власти предоставляют своим гражданам полную свободу исповедовать любую религию.

Константинополь и Смирна, хотя и не полностью, были отрезаны фронтами от остальной Турции. Поэтому самым выгодным «окном», из которого можно было наблюдать за всем, что происходит в стране, был Самсун. Не было ни одного государства, которое не имело бы в этом городе своих официальных или тайных агентов. При этом можно было наткнуться на самые странные переплетения. Местная контрреволюционная группа мусаватистов из Азербайджана жила и действовала на средства польской разведывательной организации «Прометей»; белые офицеры из татар работали на американскую разведку; меньшевики грузины — на французскую; некоторые турецкие коммерсанты — на немецкую; швейцарские — на английскую; итальянские — на греческую; испанские евреи посылали информацию в Салоники. Да и сами официальные представители капиталистических стран имели собственный осведомительный аппарат.