Утро было тихое, солнце припекало все сильнее. Рой жирных оводов кружился, нападая на потных лошадей и всадников. В воздухе стоял тот летний, сухой и жаркий шум, какой обычно сопутствует уборочной поре. Но деревня, вопреки всем правилам нормальной жизни, казалась вымершей. Только на самом конце ее из одного окошка выглянула испуганная старуха. Бачурин окликнул:

— Бабуся, у вас казаки были?

Голова старухи юркнула обратно в избу, окно захлопнулось.

Разведчики остановились недоумевая. И вдруг кто-то из них увидел, как со стороны подсолнечного поля в улицу въехала большая конная группа. Именно с той самой стороны, откуда прибыли разведчики. Всадники неслись, легкой рысью, то растягивая строй, то сокращая; резво бежали великолепные рыжие кони. Над головами седоков качались тонкие остроконечные пики.

— Казаки, — торопливо произнес Бачурин, снимая с плеча карабин. — Прячься, братва, за дворы.

«А может, свои? Тут, говорят, и наша конница есть, и пехоты до дьявола понагнали», — размышлял он, подняв бинокль к глазам, и тотчас отчетливо различил на плечах переднего всадника золотые полоски погон.

Николка сначала думал, что Бачурин собирается обстрелять казаков, и тоже приготовил карабин. Потом он увидел разведчиков, прыснувших без всякой команды по картофельным бороздам огородов прочь от деревни. Чалый меринок едва поспевал за ними, спотыкался, храпел, играл ушами.

«Ага! — догадался Николка, увидав левее подсолнечного поля копны скошенной ржи и за ними высокую насыпь железной дороги. — Мы вернемся иным путем, и нас не заметят…»

Однако их уже заметили. Часть казаков, отделившись от группы, помчалась наперерез разведчикам. Николка с ужасом услышал короткую команду, пронзительный свист и вой. Рыжие кони, что минуту назад гарцевали по деревенской улице, вытянулись на огородах в стремительной скачке. Блеснули выхваченные из ножен шашки. Длинные пики качнулись и приняли горизонтальное положение.

Бачурин забирал левее, уклоняясь от превосходящих сил врага. И, выскочив на скошенное поле, белые могли пристроиться только в хвост разведчикам.

Началась бешеная погоня. Грохали пачками выстрелы казаков. Редко, почти не целясь, отвечали красноармейцы. Они скоро вовсе прекратили огонь, боясь попасть в отставшего Николку.

А Николка вдруг почувствовал близкий храп и топот и, оглянувшись, покрылся холодным потом. Его неумолимо быстро настигал передний станичник. Из-за конской гривы виднелась стройная фигура казака в заломленной набекрень фуражке с красным околышем.

Паренек ударил Чалого прикладом карабина по крупу. Однако тот споткнулся и едва не упал. Храп и топог донского скакуна послышались совсем рядом.

Взяв карабин под мышку, стволом назад, Николка выпалил. Он ждал, что все сейчас изменится, и глянул через плечо. Но казак лишь пригнулся немного и поднял на весу зеленое древко пики.

«Теперь конец», — словно кто-то посторонний шепнул Николке.

Мальчуган беспомощно прижался к теплой шее лошади. Он заметил впереди бугор. Это была железнодорожная насыпь. Разведчики летели прямо на нее, смело и легко перемахивая у подъема черную промоину.

К великому отчаянию Николки, меринок не пожелал взять канаву прыжком, а свернул и понесся вдоль линии. Казак, не отрываясь, увязался следом. Еще миг — и доброволец повиснет на пике.

— Мама! — крикнул Николка, теряя последнюю надежду.

Бачурин все время не упускал из виду мальчишку. Воспользовавшись моментом, когда уже не заслонял донца скачущий разведчик, он придержал коня и выстрелил. Казак уронил пику, завалился в седле и начал падать.

Однако Николка ничего этого не видел. Он по-прежнему мчался, ожидая каждую секунду смертельного удара в спину. Перед насыпью он закрыл глаза. Разве меринок, спотыкающийся на ровном месте, мог одолеть такую высоту? Мальчуган почувствовал сильный рывок, стук подков о сыпучий гравий, и снова лошадь понеслась галопом. Затем увидел перед собой ровное жнивье, по которому шли навстречу густые цепи пехоты.

Бачурин с разведчиками, озадаченные появлением боевых порядков, резко осадили коней. И тотчас передняя цепь открыла залповый огонь.

Чалый меринок дрогнул, повернулся боком к пехоте, и тут Николка взглянул на оставленную позади насыпь. Залпом сшибло выскочившего первым станичника, рыжий конь его бился между рельсов. Остальные казаки спешно заворачивали назад.

— Наши! — закричал сквозь слезы Николка, размахивая карабином.

Пехотные цепи, одна за другой, прошли мимо, к железной дороге. Задержался только один, расспрашивая о чем-то Бачурина. Поравнявшись с Николкой, он вскинул светлые глаза:

— Ты… откуда взялся?

— Братка! — Мальчуган узнал Степана и прямо с седла свалился в его мощные объятия.

Глава тридцать седьмая