Читаем Молитва к Прозерпине полностью

– Ладно, – говорил он, – я предлагаю всем внести свой вклад. Пусть каждый аристократ отдаст столько слуг, сколько сочтет нужным. Их у каждого хватает, потому что они последовали за своими хозяевами, когда те присоединились к армии. Семьи освобожденных пленников щедро отблагодарят всех.

– Что вы такое говорите? Мы не можем так поступить! – воскликнул я.

Они посмотрели на меня как на сумасшедшего.

– Напоминаю вам, что на сегодняшний день это свободные люди. Мы не можем принудить тысячу человек отправиться в лагерь тектонов, чтобы их там сожрали! – (Теперь они переглядывались в растерянности.) – Если моральная сторона вопроса вас не волнует, подумайте о наших интересах: не позднее чем завтра сюда прибудет Либертус со своими тридцатью тысячами солдат. Как вы думаете, что он вам на это скажет?

– Это правда, совершеннейшая правда, – согласился Цезарь. – Он наверняка не пожелает сражаться на нашей стороне, а нам не обойтись без его войска.

Задача казалась невыполнимой, но с нами был Цицерон, который оставался самым мудрым из римлян. Он сказал:

– Вы не задаете себе правильного вопроса, а он таков: почему они предлагают нам этот обмен? Если они уверены в том, что завтра победят нас на поле боя, не имеет смысла просить у нас то, что завтра все равно будет принадлежать им.

Действительно, почему тектоны так поступили? В случае их победы мы все – восемьдесят тысяч римлян – окажемся в их желудках. Если они рассчитывали на это, зачем было устраивать обмен, в результате которого они получали только жалкую тысячу людей, которые все равно окажутся в их власти на следующий день?

Я вернулся в палатку, где отдыхал Гней. Ему дали суп с тимьяном и яйцом, он немного успокоился и уснул, что было естественно, учитывая крайнюю слабость его организма. Он попал в плен во время трагической экспедиции легиона в Проконсульскую Африку, а я знал, как плохо кормят тектоны своих пленных. Мне пришлось его разбудить.

– Гней, – потряс я его за плечо, – объясни мне, чего на самом деле хочет Нестедум?

Кудряш говорил с большим трудом:

– Марк, Марк… – Бедняга посмотрел на потолок палатки, словно ответ был написан там. – У меня провал в памяти.

Ничего удивительного: очень часто жертвы страшного насилия стирают воспоминания об этом в своей голове. В голосе Гнея зазвучали грустные нотки:

– Удивительная штука. Я лучше всего помню беременную свинью. Когда чудовища ее зарезали, она должна была очень скоро разродиться. Ей оставалось так мало времени до родов, что стоило тектонам вспороть ей живот, как оттуда выскочили поросята и бросились врассыпную.

– Может быть, ты помнишь об этом, потому что смерть породила жизнь, – рассудил я. – Поэтому твоя память хранит эту картину. Но наверняка ты помнишь еще что-нибудь. Сделай над собой усилие.

Кудряш посмотрел на меня так, словно видел в первый раз.

– Марк, Марк… – произнес он обреченно. – Они всё о нас знают. – Тут Гней перешел на крик: – Некоторые из чудовищ даже умеют читать по-латыни! Кто-то их этому научил.

Мои щеки побледнели от стыда, потому что, естественно, этим человеком был я. Разволновавшись, Гней приподнялся на локтях на своем матрасе:

– Они даже знают о Либертусе!

Вдруг Кудряш заозирался по сторонам и попытался убежать, словно тектоны уже входили в мою палатку. Чтобы его удержать, мне пришлось позвать врача с помощником.

История Гнея нам уже известна: после разгрома легиона в Африке он, следуя моему совету, показал свое кольцо патриция, и это спасло ему жизнь. Тектоны не отправили его в огромную толпу пленных, а усадили на спину гусеномуса вместе с десятком других аристократов. Их всех часто подвергали допросам, потому что небольшая группа тектонов знала латынь. Вероятно, незачем и говорить, что чудовища были не слишком любезны: если кто-то отказывался отвечать на заданный вопрос, тектоны просто откусывали несчастному пальцы своими акульими зубами. Палачей интересовали подробности устройства римской армии и географии Италии, и таким образом тектоники уточняли и дополняли все сведения, которые получили от меня. Но, как это обычно происходит, допрос был не монологом, а диалогом, во время которого палачи и их жертвы обменивались информацией.

– Слушать, как они говорят на латинском языке, Марк, было ужасно… – сказал Кудряш. – Они произносят слова так, словно их рты полны галькой, и звуки вылетают из их зубастых пастей со змеиным присвистом. – И тут он добавил очень тихо: – Это воплощение зла, Марк, исчадья ада.

– Почему они потребовали тысячу рабов?

Он горько улыбнулся:

– Рабы им вовсе не нужны.

– Тогда зачем они хотят устроить этот обмен? Почему?

– Чтобы внести раздор. Они знают о союзе Либертуса и Сената. Если мы отдадим им тысячу рабов, Либертус нас возненавидит. Но пленники – это дети самых знатных римских семей, и, если вы откажетесь от обмена, Сенат вас проклянет.

Дело было именно в этом: Нестедум хотел нас рассорить. И он был близок к достижению своей цели.

* * *