Читаем Молчать нельзя полностью

— Мой отец и мать умерли, — говорила она. — Но ты жив. Жива и наша любовь. У нас будет ребенок. Я хочу, чтобы он быстрее появился на свет. Пусть он будет символом веры в возрождение новой, свободной Польши…

— Мордерца! — не веря своим глазам, воскликнул пораженный Клатка. — Мордерца!

— Здравствуй, Клатка! — радостно ответил Генек. Как я рад снова видеть твою противную рожу, дружище! Этим выродкам не удалось справиться со мной. Я удрал из их ада, и теперь у меня руки чешутся по настоящему делу.

— Мы думали, что они сцапали тебя там, в тюрьме. Ведь о тебе не было ни слуху ни духу. Так и думали, что ты расстрелян.

— Ну, а у вас чем тогда кончилось?

— Мы все удрали. Не хватало только тебя. Мы решили, что тебя схватили, когда ты прикрывал наш отход.

— Из тюрьмы я тоже удрал. Но попал прямо в пекло. Шкопы проводили облаву на евреев, сцапали и меня заодно. Я благоразумно промолчал, что зовусь Мордерцой. Они посадили нас в товарные вагоны и доставили в Освенцим.

— В Освенцим? — присвистнул Клатка. — И тебя отпустили оттуда?

Генек горько засмеялся.

— Оттуда они выпускают только через трубу, — ответил он. — Там я познакомился с отличными ребятами, и мы вместе сбежали.

— Там и вправду так страшно, как рассказывают?

— Да, там не санаторий, — он безрадостно засмеялся своей грустной шутке. В нем жила только ожесточенность и жажда мести. — Но они не разделались с Мордерцой, как ни старались. А как ребята?

— Убили Журавля, Футбола тоже. На их место пришли другие. Пойдем, посмотришь.

— А ты ничего не слышал о моих стариках?

— Нет, — быстро ответил Клатка, отворачиваясь от Генека. — Ведь они живут в Кольцах? Не думаешь ли ты, что у меня было время справляться о родственниках наших ребят?

— Ты лжешь, — сказал Генек.

Клатка не мог скрыть правду.

— О боже! Твоего отца расстреляли, а мать покончила с собой. Не ждал ты таких новостей, оказавшись на свободе…

— Ничего! — ответил Мордерца. — На моих глазах умерло так много хороших людей. Теперь я буду еще злее, узнав о судьбе родителей. Скорее в бой. Я хочу, чтобы шкопы почувствовали на своей шкуре, что Мордерца опять здесь.

Известие о смерти родителей на самом деле не привело Генека в отчаяние. В нем, кажется, умерли все человеческие чувства в ту ночь, когда его заставили сжигать трупы. Он мог вытерпеть все, но только не массовое уничтожение беззащитных людей.

Генек был воплощением ненависти.

— Немцы стали чертовски осторожны, — рассказывал Клатка. — Сейчас почти невозможно схватить патрульную группу или напасть на изолированный пост. Вот, например, склад боеприпасов и продовольствия в Баборув раньше охраняли двадцать человек, а теперь четыреста…

— Четыреста шкопов! Не плохо для начала, — оживился Генек. — Четыреста проклятых дохлых фрицев вполне подходят, чтобы отпраздновать мое возвращение. Я охотно искупаюсь в их крови, Клатка.

— Ты с ума сошел, Мордерца! Ведь нас только сорок.

— Я видел гибель тысяч поляков, — проговорил сурово Генек. — Я видел, как умирали тысячи русских, тысячи евреев, тысячи людей разных национальностей. Знаешь ли ты, как беззащитных пленников бьют до смерти свинцовыми дубинками? Как их топчут сапогами? Убивают выстрелом в затылок? Ты не видел, как их душат в специальных газовых камерах. Знаешь ли ты, как пахнут сожженные трупы? Этого запаха я не забуду до конца своей жизни, Клатка! Я видел, как уничтожают настоящих патриотов. Их вешают, топят, обливают водой на морозе. Нет такой страшной смерти, которой бы я не видел. И в этом аду я держался только одной мыслью, Клатка. Одной мечтой, что я жесточайшим образом отомщу за все. Я должен драться, Клатка!

— Черт подери! — воскликнул взволнованный Клатка, глядя в худое озлобленное лицо Генека, глаза которого сверкали от гнева. — Я посоветуюсь с ребятами. Ведь ты их вызволил из тюрьмы. Они, конечно, не запляшут от радости, идя на смерть. Эти четыреста немцев — не зеленые новобранцы. Они побывали в России и знают, почем фунт лиха.

— Но они не знают Мордерцу, — возразил Генек. Мы должны ускорить смерть этих шкопов! Нескольких возьмем живыми. В Освенциме я кое-чему научился и найду четыреста различных способов, чтобы уничтожить четыре сотни мерзавцев. Веди меня к ребятам, Клатка, и за дело…

— Януш! — обрадовался Росада. — Наконец-то!

Он вышел из-за дерева, где выставлял караул. Несколько человек стояли поодаль, молча наблюдая, как Росада тряс руку Янушу.

— Мы уже стали опасаться, что побег не удался. Все говорят, что бежать из Освенцима невозможно.

— Где Геня? — перебил Януш. . — Она недалеко от нашего лагеря. И малыш там. Вот радости-то будет!

— Отведи меня к ним, — умоляюще попросил Януш.

— Мы должны были уйти со старого места. Шкопы пришли в ярость, когда мы пустили под откос их эшелон с солдатами. Ты бы видел, как они разлетелись в клочья на несколько километров. Мы отошли глубже в лес, поставив вокруг минное заграждение. Мины мы стянули у нацистов. Здесь мы в безопасности…