Читаем Молчать нельзя полностью

Воздух был особенно чистым. В лесу веяло прохладой. Здесь, наверное, водились и зайцы, и кролики. Росла первая, нежно-зеленая травка. В ветвях деревьев пели птицы. Казимир попытался думать об ужасах Освенцима, о планах мести, которые он вынашивал вместе с друзьями. О планах, которые помогли им выжить. Но в этом лесу не хотелось думать о мести. Он видел так много крови и страданий, что его разум отказывался теперь думать о новых жертвах, о новых битвах.

В сердце Казимира Полчанского только для мира было место.

И для Анны Ливерской.

Она будет в лесу у партизан, сказала Анна Стефану. С тех пор прошел год, а за год могло случиться многое. Казимир все больше углублялся в лес. Но никакого намека на присутствие людей не обнаружил. Вот он миновал поляну, на которой были похоронены евреи. Отсюда все и началось. Теперь поляна заросла густой травой, и ничто не напоминало о разыгравшейся здесь некогда кровавой трагедии. Он узнавал места, где ставил капканы, время от времени подходил к деревьям и поглаживал их шершавые стволы. Не хотелось верить, что где-то существует чудовищный Освенцим. Голубой простор неба, сияние солнца создавали в этом лесу настроение мира и свободы.

Казимир погрузился в мечты и воспоминания и очнулся от них только тогда, когда его остановили шестеро оборванных, бородатых партизан.

— Кто ты?

— Вы знаете Анну Ливерскую? — бросился к ним Казимир.

— Ты Казимир Полчанский?

— Да.

— Значит, тебе удалось? Никто из нас не верил, что можно бежать из Освенцима. Мы вышли встретить тебя, хотя и не надеялись, что придешь.

— Значит, вы знаете, где Анна Ливерская? — прошептал он.

— Мы отведем тебя к ней.

— О боже! — только и смог сказать Казимир.

Он шел между партизанами, думая с волнением о предстоящей встрече. «Ведь я ни разу не говорил с ней, проносилось в его голове. — Что я скажу ей? Я люблю ее, а ее отец убит! Я хочу держать ее за руки, а боюсь простой встречи».

— Как там в Освенциме, товарищ?

— У меня нет сил говорить об этом, — ответил Казимир. — Всему миру должно стать известно, что там творится. Вы тоже должны узнать. Но я не могу говорить об этом.

— Правда, что они настроили там газовых камер для уничтожения людей?

— Погодите, ребята, я расскажу. Не сейчас. Позже, сказал Казимир. — Я видел, как собаки рвали на куски живых людей. Видел, как людей забивают дубинками до смерти. Видел сотни повешенных. Просеивал пепел сожженных людей, проверяя, нет ли в нем золота. Я видел транспорты смертников, доставляемых десятками тысяч из всех стран Европы. Я видел также огромные составы с вещами убитых, отправляемые в. Германию. Не заставляйте меня вспоминать прошлое. Каждое воспоминание причиняет страдания. Дайте успокоиться. Может быть, потом…

Они прошли мимо сторожевых постов. Партизаны назвали пароль. Слово «кровь», служившее паролем, заставило Казимира задуматься. Нет, война не кончилась! Они дадут ему оружие, и он будет драться рядом с ними. Снова будет литься кровь. Кровь немцев, кровь возмездия. Но все же кровь! Он считал, что закалился в Освенциме и что его уже не запугаешь никакими ужасами. А сейчас ему вдруг стало страшно от мысли, что он должен видеть, как умирает человек. Он видел много смертей. Слишком много! Ему хотелось одного — забвения. О, если бы он мог забыть хоть на один день, хоть на одну ночь! Ночь с Анной Ливерской.

И вот он увидел ее. Она неподвижно стояла между шалашей, построенных из деревьев и камыша. Стояла и смотрела прямо на него. Казимир остановился.

— Анна! — тихо произнес он. — Анна Ливерская!

— Я люблю тебя, Казимир Полчанский! — громко и радостно воскликнула она.

— Я знала, что ты придешь. Никто не верил в это, кроме меня!

— Анна! — повторял он ее имя. А потом он увидел, как она побежала и нему. Быстрее, все быстрее. Вот она протягивает к нему руки. Он в отчаянии закрыл глаза. Так уже было. Он видел ее бегущей к нему с протянутыми руками. И когда она подбегала, он просыпался. Чад крематориев Освенцима напоминал ему, где он. Так было во сне. Наяву такое счастье невозможно. Он проснется и…

Руки Анны обвили его шею, а теплые губы прижались к его губам. Он открыл глаза и встретился с ее взглядом, полным любви. Все было на самом деле. Все было правдой.

— Я мечтала, чтобы у меня был ребенок. Твой ребенок, Казимир, — смущенно шептала она.

— Я… твой отец… Я виноват в его смерти…

— Я хочу иметь от тебя ребенка, чтобы доказать, как безумно я люблю тебя.

Он чувствовал ее волнение. Нет, она уже не девочка. Она стала взрослой, его Анна Ливерская. Чувствуя биение ее сердца, он пугался ее пылкости, но в то же время был очень счастлив.

— Здесь есть священник. Он нас обвенчает, — горячо шептала Анна. — Сегодня же, слышишь, сегодня же!

Она топнула ногой и решительно сказала:

— Я хочу сейчас же обвенчаться с тобой и никогда больше не разлучаться.

«Какое счастье!»— подумал Казимир и крепче прижал Анну к себе, прильнул к ней жарким долгим поцелуем. Теперь он был уверен, что рядом с ним настоящая, живая, любящая Анна, которая поможет ему забыть горе…