Читаем Молчание полностью

— Прежде чем мы продолжим, вы должны узнать одну вещь, — проговорил наконец Том, выпуская густое облако дыма. — Нед не мой сын. — Позволив своим словам зависнуть в воздухе, он с минуту помолчал, наблюдая за выражением лица ростовщика, потом сделал вторую затяжку. — На самом деле вам следовало бы вести эти разговоры… — Том повернулся и стряхнул в камин пепел, — с отцом ребенка. Вы меня хорошо поняли, дерьма кусок, или произнести по буквам?

Виктор сидел, улыбаясь и качая головой.

— Думаете, я этого не знал? Не выполнил домашнее задание? За кого вы меня принимаете — за дилетанта?

— Просто вы играете не в своей лиге, вот и все, — невозмутимо ответил Том. — Знайте свой шесток, Серафим: объебывайте вон своих беззащитных ничтожеств. Продолжайте завышать ставки… глядишь, дверца в зеленом холме откроется и вы покатитесь прямиком в ад.

— Я учту такую возможность.

— Вы не слышали? Я сказал: Нед не мой сын.

— Слышал, слышал. — Виктор сидел, свесив между колен сцепленные в замок руки, и пристально разглядывал пятно на ковре. — Но позвольте мне кое-что вам объяснить. Вы его отец, отец по праву. Спросите мальчика, спросите Дока — он скажет. Вы человек, который воспитывал его с пеленок. Вы любите его как сына, верно? Человека, попытавшегося отречься от сына, можно обвинить в худшем — а я знаю, что говорю, — в самом худшем из предательств. — Виктор поднял взгляд на Тома, его темные славянские глаза под забрызганными дождем стеклами очков полыхали страстью. — У меня у самого два сына. Бог свидетель. И если в том, что я говорю, есть хоть одно слово неправды, пусть на моих сыновей обрушатся самые страшные несчастья, которые Бог уготовил человеку.

— Да вы полны сюрпризов. — Том презрительно хмыкнул и отвернулся. — Нелегко вам, должно быть. Вроде думаешь: вот она, награда всей жизни. И вдруг, ба-бах! — полный облом.

— У меня огромный опыт по части человеческих слабостей, Том, человеческой деградации. Вы понятия не имеете, как живут некоторые люди, если это можно назвать жизнью. Но вы на самом деле внушаете мне отвращение — известно вам это? Стоите тут и говорите, что готовы позволить мальчику умереть, вот так вот взять и предать его — вашего единственного ребенка, причем за деньги, отсутствия которых вы даже не заметите.

— Цифра отнюдь не маленькая, — сказал Том, выпуская очередное облако сигарного дыма. — Вы готовы это обсудить?

Виктор ответил не сразу.

— Не уверен.

Том подошел к сервировочному столику и снова наполнил стакан виски с водой. Закрывая графин хрустальной пробкой, он заметил сзади какое-то движение — перемену в расположении теней в дальнем конце коридора. В серебряной округлости ведерка для льда маячило отражение Хейзл, на цыпочках спускавшейся по лестнице в галерею.

Господи боже мой, ну почему она не воспользовалась черным ходом, предназначенным для прислуги? Увидев, что девушка взялась за ручку двери, Том схватил нож для льда и принялся с шумом дробить почти растаявший кусок.

— Я предупреждал вас, — проговорил он, не прерывая работы, — когда вы впервые пришли ко мне и рассказали о том, что ссудили моей жене полмиллиона долларов… Я предупреждал вас о Карен.

Он отшвырнул нож и положил в стакан с виски ненужный квадратик льда.

— Возможно, вам трудно это постичь, но меня больше не волнует ни что будет с Недом, ни с его шлюхой матерью. Действуйте! Можете переломать ему ноги, можете порезать его на куски — делайте все, что вы делаете в таких случаях. Я вам разрешаю. Они для меня больше не существуют.

В коридоре что-то звякнуло.

— Что за черт? — Виктор вскочил с кресла и зашагал к двери.

— В худшем случае это моя горячо любимая женушка, — холодно проговорил Том и, глотнув виски, повернулся так, чтобы видеть длинный полутемный коридор. Признаков присутствия Хейзл не наблюдалось. — Боже милостивый, да это собака! Эй, Брэкен, ко мне, малыш!

Старый полусонный Лабрадор лениво поднялся с подстилки под лестницей, зевнул, потянулся, потом тихо зарычал, учуяв постороннего, и зашаркал к ним, вздыбив шерсть на спине и холке. Не иначе как Хейзл отправилась в полицию.

— Ну, что я говорил?

— Да, но звук был совсем не похож на…

— Брэкен, — твердо сказал Том, — тут и думать нечего.

Ростовщик дал псу обнюхать свои ноги, потом наклонился и потрепал его по голове. Пес робко оглянулся на хозяина, словно спрашивая разрешения.

— Мы уже знакомы. Правда, дружок? — сказал Виктор.

Том уже зашагал назад.

— А казалось бы, такая простая работа, — проговорил он. Обойдя угол дивана, он поставил стакан на серебряный поднос возле телефона и сел. — Но в наше время, если хочешь, чтобы дело было сделано как положено, нужно за всем следить самому. — Он закинул ноги на стол. — А не полагаться на какого-то мелкого жулика, какого-то задрипанного ростовщика из какой-то занюханной Боснии, или из какой вы там дыры? Боже правый, и о чем я только думал!

Пресный, терпеливый голос ростовщика за его спиной предупредил:

— Вы зарываетесь, Том.

— Я говорил, что я не в восторге от того, как все получилось. Грязновато, возможно… И вдруг до меня дошло…

— Не вынуждайте, блядь, меня, мудак сраный.