Читаем Молчание сфинкса полностью

— Он в туалете кровь с кроссовок отмывал, переодевался в чистое. Мне б тогда на этот санузел ихний глянуть — там не только унитаз был, там и раковина, и биде. Мылся он там, в порядок себя приводил, щенок. Но понос, извини за грубость, его точно тогда прохватил со страха. Как от матери про милицию услышал, так и подумал — за ним…

— Обидно, прискорбно, но бывает. В нашей работе все бывает, даже такое, — Катя вздохнула. — Я эти подробности в репортаже опущу.

— Слушай, ты вот все меня спрашиваешь… А я вот тоже давно спросить тебя хочу кое о чем, — Никита наклонился к Катиному лицу. — Ты ведь догадывалась, что это он, Журавлев?

— Правду тебе сказать?

— Конечно.

— Знаешь, как я рассуждала? У нас ведь долго не было вообще никакого мотива. И я искала, прикидывала и так, и этак. Но все не подходило. Отправной точкой, стал для меня дневник этой девочки — Милочки Салтыковой. То, что легенда о бестужевском кладе может быть и мотивом, и источником всех бед, я поняла поздно. Я стала выбирать для себя среди обитателей Лесного того, кто способен принять эту легенду на веру. И не находила такого человека — это было слишком нереально. Они все были такие прагматики… И тут мне снова помог дневник этой шестнадцатилетней девочки. И дело не только в описанных ею условиях легендарного заговора на кровь. Я читала ее дневник и словно слышала ее, видела — вот она сидит и пишет то, что ей интересно, что ее волнует, то, во что она верит. Я впервые тогда задумалась о соотношении веры и возраста, понимаешь?

— Короче ты подумала, что в такие истории могут верить только зеленые пацаны?

— Я стала присматриваться к Журавлеву и к Изумрудову тоже. Помнишь, Мещерский меня спрашивал — догадываюсь ли я? В тот момент я, Никита, еще думала, что они действуют заодно, на пару. Изумрудов ведь не мог убить Марину Ткач, он был на момент убийства в камере. А вот об отце Дмитрии он, как мне казалось, знал больше всех. И я думала, что он лжет тебе, не говорит всей правды о том, что произошло там, на дороге. Я думала, что они заодно — Журавлев и Изумрудов. Я даже провела небольшой эксперимент. Мне хотелось посмотреть, насколько они подвержены…

— Чему? — спросил Никита.

— Легковерию, внушаемости, алчности. Это было что-то вроде теста— мы вместе заполняли «купон счастья». Тогда я была почти уверена, что они оба нам нужны, но… Как видишь, я ошиблась. Журавлев действовал в одиночку. И в последний момент не остановился даже перед убийством приятеля. Скажи, ему провели судебно-психиатрическую экспертизу?

— Да, я с результатами знакомился в прокуратуре. Он признан вменяемым, дееспособным. Но отклонения некоторые у него налицо: например, повышенная возбудимость, склонность к психопатии. Потом еще установлено, что у него в семье по материнской линии имелись душевнобольные — родной брат матери страдал острой формой шизофрении. Кое о чем это говорит.

— А с Долорес Дмитриевной ты беседовал?

Никита кивнул.

— Мать есть мать. Никуда не денешься. Плачет, не верит, истерики закатывает, адвоката уже третьего по счету меняет, нас сволочит. Он был ее единственным сыном, растила она его одна, без отца. Ради него и согласилась в Лесное переехать. Все для него — и вот получила подарочек на старости лет. В общем, то, что он малость того, тронутый, мне и без экспертизы ясно. Одна дата чего стоит, когда он петуха-то казнил на крыльце церкви, — шестое июня. Тот еще денек себе выбрал для начала преступного пути.

— А где он взял этого петуха? Он тебе сказал?

— На рынке купил в Бронницах. Специально ездил — матери сказал, что в Москву, в институт, конспекты брать, а сам на сельхозрынок. Лучше б она его в армию, что ли, сдала, придурка…

— Ты ему сказал, что там никакого золота нет? — спросила Катя.

Никита молчал. Перед его глазами всплыла картина: выход на место происшествия. Следователь прокуратуры, понятые, Валя Журавлев и конвоирующие его оперативники. Журавлев показывает на видеокамере место, где напал на Марину Ткач. Показывает, как тащил ее труп к оврагу-свалке. Напряженные лица понятых, следователь, комментирующий происходящее для видеозаписи. Сам Никита тут же, рядом. Шорох палой листвы, земля, тронутая первыми заморозками, потрескавшиеся от времени стволы деревьев, голый парк…

Обратно к машинам возвращались как раз парком, по берегу пруда. Неожиданно Валя Журавлев остановился. Смотрел, не отрываясь, на заброшенный раскоп.

— Понимаешь, я хотел ему сказать, — Никита взглянул на Катю и…

Это был еще один эпизод, о котором не хотелось вспоминать, — там, на берегу пруда Валя Журавлев внезапно рванулся вперед: оперативники едва его удержали. Он упал как подкошенный на промерзшую землю, потрясая скованными наручниками руками.