Ты была слишком юна, чтобы помнить наш дом, поэтому домом для тебя стало место, о котором я все время только рассказывал – поместье, разделенное на пять частей и соединенное двориками. Спокойный сад и старая сосна в форме реки. Место нашего единения. Должно быть, ты оживила его в своем сознании.

Наше изгнание кончилось, мы пересекли море и построили новый дом для нас троих, но из-за ссоры со старшей сестрой пути наши разошлись. Оглядываясь назад, на прежнюю жизнь, я вижу, как ты плачешь, а сестра держит тебя за руку. Она не позволила мне забрать тебя с собой, и тебе пришлось последовать за сестрой по пути служения. Сестра отчаянно хотела сбежать от прошлого. Вместо жизни в стыде она предпочла жизнь в безыменности.

Ну а мой путь привел меня к командору Ли. Впоследствии он рассказал мне, с каким нетерпением ждал моих писем и как, узнав о моем возвращении с Хыксана, три дня и три ночи провел в пути, чтобы встретиться со мной. Он не только вернул меня в столицу – он заставил нашего упрямого дядю по материнской линии усыновить меня. С тех самых пор я старался не быть для него обузой. Я не смел просить дядю о помощи. Не смел сказать, что ищу тебя.

Мне потребовалось пять лет. Я искал тебя всюду: от невольничьего рынка до самого севера, и нашел в провинции Кёнсан – в заросшем травой холме. «Массовое захоронение, – объяснил мне старейшина. – Весь дом Намов уничтожила чума». Никто не выжил: ни твоя сестра, ни ты, Джонъюн, их служанка.

Твоя смерть не дает мне покоя. Я блуждаю по жизни, как в вечных сумерках, солнце и луна потеряли свой прежний свет. И все же я нахожу утешение в письмах к тебе. Слишком мало ты пробыла моей сестрой. Прочти же мои слова в ином мире и, когда мы встретимся вновь, не забудь назвать меня старшим братом.

Восемнадцать

Когда я подошла к воротам госпожи Кан, глаза мои опухли от слез. Я прижимала ладонь к боку, стараясь сдержать судорожную боль. В прошлый раз, стоя перед этими воротами, я не могла и предположить, что предательство будет стоить мне куска сердца. Один день – всего один восход и один закат! – отнял у меня больше, чем несколько предыдущих лет.

Бледными костяшками я постучалась в дверь. На этот раз я силой протолкнусь мимо служанки, если придется. Но ответом мне послужила упрямая тишина.

– Пожалуйста, позвольте мне поговорить с хозяйкой! – с надрывом воскликнула я.

Тишина. Меня всю покрыл пот. Я сжимала и разжимала кулаки, не зная, как поступить. Мне не стоило так долго оставаться на виду.

– Разве вы не слышали?

Я обернулась на голос и увидела женщину с толстыми губами и красноватым лицом. На спине у нее висел завернутый в одеяло младенец.

– Ч-что слышала? – не поняла я.

– Некому сейчас открыть ворота. Слухи распугали слуг, все сбежали.

– Какие слухи? – сорвался мой голос.

– Что всех католиков скоро признают изменниками, а значит… Да вы и сами знаете, что это значит. Хозяев и слуг всех накажут…

Заскрипела деревянная дверь.

Я оглянулась. Из-за ворот на меня смотрела девушка примерно моего возраста. Она была одета в шелковый жакет, белоснежный, как журавль, и отливающую розовым юбку, подол которой украшал цветочный узор. Судя по внешнему виду, она принадлежала к знати.

– Ты, должно быть, Соль, – она оторвала глаза от шрама у меня на щеке. – Заходи внутрь, быстро.