– Ну, ну, ну, садимся как-то покучнее! Так, попкорн! Есть. Вино открыли? Сыр, пожалуйста, принесите, спаси-ибо! Так. И никто не болтает, всем ясно? Это мой любимый фильм, протестующие могут проваливать.

Протестующие – это, скорее всего, я. Сажусь на один из свободных мешков у стены, позади всех, и беру чей-то недопитый чай. На столике рядом – пахнущий душицей чайничек и тарелка с кукурузными палочками.

– Э-э, это мое. – Надо мной звучит знакомый голос, чувствую знакомый запах, а потом на соседний мешок садится Гелла и забирает из моих рук кружку.

Она вся в белом, как призрак. Светлые джинсы, белая рубашка, белый ободок удерживает волосы.

– Возьми чистую на подносе. – Она кивает на выставленные в рядок кружки.

– Место тоже было твое?

– Да, ничего страшного…

– Хватит трепаться! – рычит на нас Соня, не оборачиваясь, и, пока я достаю себе кружку и наливаю чай, мне приходит сообщение от Геллы, которая сидит, улыбаясь, уткнувшись в телефон.

«Ничего страшного! Привет, сосед».

Она устраивается удобнее, и наши колени соприкасаются. Она, кажется, этого не замечает или делает вид, но крошечный костерок на моей коже так ощутим, что она просто не может этого не чувствовать. Мы одновременно подносим к губам чай, и теперь соприкасаются локти. Я левша, она, кажется, правша, по крайней мере, кружка у нее в правой руке.

На этот раз она поворачивает ко мне голову, и я вижу ямочки на ее щеках. Зализанный полулежит на своем мешке в первом ряду, и я понимаю почему, только когда он начинает петь по ролям с Соней песню принцессы Анны и ее мужика. Они делают это практически идентично героям мультфильма, и окружающие совсем не против такого вмешательства в просмотр. Тут всем достались роли, кроме меня, Геллы и Сокола. Быть может, поэтому наши места не в первом ряду? Олег вообще, кажется, спит на маленьком диванчике у барной стойки, а одна из подружек Сони сидит, прислонившись к диванчику спиной, и вздыхает, пожирая Соколова взглядом.

Ставлю на пол между нашими с Геллой мешками кружку – она тоже. Я чувствую ее костяшки пальцев своими, и в горле до скрипучего зуда сохнет. Приходится откашляться. И я могу поклясться, что слышу ее задушенный вздох, какой бывает, когда под ногой человека не оказывается опоры. Ничего особенного, просто яма на пути, но сердце успевает споткнуться, теряя ровность ритма.

Если пошевелю пальцами, она повторит? Приходится на нее украдкой посмотреть. Покраснеют ее щеки? Появится улыбка на губах? Мультик достаточно светлый, чтобы я мог видеть Геллу отчетливо. Она краснеет, но не улыбается. Наоборот, между ее бровями складка. Распрямляю пальцы, отпускаю кружку, и – признак моей победы – пальцы Геллы тоже отпускают свою.

Она расслабляет руку. Еще сильнее хмурит брови. Ее нижняя губа подрагивает, пальцы тоже. Она беспомощно смотрит на меня, прямо в глаза, пока я касаюсь подушечками ее ладони. Всего-то одно, два, три прикосновения, и всякий раз горячий неловкий удар сердца. Она еле заметно качает головой из стороны в сторону, но не убирает руку. Может, но не делает этого. Я тоже качаю головой.

Нет. Мы оба не согласны. Но мои пальцы скользят по ее ладони, и она сжимает их в ответ. И закрывает – черт! – глаза. А я просто на это пялюсь, как будто произошло что-то очень прекрасное. Это вдруг так запретно просто – переплести пальцы и погладить ее мягкую кожу на тыльной стороне ладони?

Пока это не стало странным, поворачиваю голову к экрану, прижимаю большой палец к запястью Геллы там, где бьется пульс, а она опять качает головой. Очевидно, это слишком личное. И я впервые на своей памяти чего-то очень хочу, но делаю шаг назад. Оставлю ее сердцебиение ей, это не мои секреты. Но мне можно держать ее за руку. И она часто нервно дышит. А если напрячь руку, отвечает более крепким рукопожатием. И она тоже гладит мою ладонь, но всякий раз после хмурится и опасливо на меня поглядывает, иногда смотрит на наши соединенные руки, будто боится их. Но ни разу на Зализанного, который теперь поет за Кристофа, кажется забрав все главные роли себе.

Правой рукой писать неудобно, но я достаю телефон и набираю сообщение.

«Все нормально?»

«Я не знаю».

Голова начинает слегка кружиться от духоты и слишком сильного выброса адреналина, и, не глядя по сторонам, чтобы убедиться в том, что это безопасно, я чуть наклоняюсь, поднимаю наши соединенные руки и целую ее напрягшиеся пальцы. А потом отпускаю безвольно повисшую руку.

«Зачем ты это сделал?» – Сообщение приходит не сразу.

«Я не знаю», – пишу ей.

А когда отрываю взгляд от экрана телефона, Геллы рядом уже нет, будто она умеет растворяться в воздухе.

<p>Глава 25</p><p>Ложь и спасение</p>