– Ты будешь продолжать делать это? – Я сглатываю несуществующую слюну чисто рефлекторно. Хочу воды и стараюсь концентрироваться только на этой мысли.

– Что – это? – Она встает, потягивается и идет к колонкам, а я сажусь на кулисах и пытаюсь избавиться от мысли, что впервые в жизни хозяин положения не я, а сопливая – в прямом смысле слова – девчонка.

– Избегать меня на людях? – Господи, пусть это прозвучит не жалко.

Гелла поворачивает ко мне свою хорошенькую голову – хорошенькую?! – и долго с прищуром смотрит перед собой невидящим взглядом.

– Быть может, когда пойму, что тебе это нужно…

– Ты не можешь решать за меня.

– А ты что-то решил? – Она вскидывает брови.

– Что? Черт, нет. Мне пора, все… давай…

– Эй, ты придешь снова? – останавливает меня Гелла вопросом как ударом в спину. Нас разделяют уже метров пять, а мне кажется, что миллиметры.

– А ты хочешь?

– Ну мы же друзья, конечно, хочу.

Перед глазами тут же миллион и одна картинка, как бы я эту подругу целовал и не только.

– Никакие. Мы. Не друзья. Сколько раз тебе повторять? Вернись с небес на землю, а?

Восемь лет назад

Соня курит. И когда я это вижу, мне становится страшно. Во-первых, мне кажется, что это точка невозврата. Ей уже слишком плохо, чтобы переживать это все без допинга. Во-вторых, если он узнает – изобьет, а он узнает. От Сони пахнет сигаретами. Ее длинные волосы мгновенно впитали в себя запах дыма.

– Что?

– Ты куришь.

– Ты тоже.

– Тебе четырнадцать.

– Тебе пятнадцать.

Мы смотрим друг на друга пару минут, а это чертовски долго. Дольше, чем кажется, когда пишут в книжках. Две минуты – это два полных круга секундной стрелки по циферблату, и все это время мы практически не моргаем, а дым, попадая в глаза, разъедает их, вызывая слезы.

– Он убьет нас, – шепчу ей. – Малыш, это не шутки.

– Я знаю. – На последнем слоге Соня всхлипывает и делает затяжку. Не закашливается, не притворяется, что курит, как делают девчонки, выделывающиеся перед парнями в курящей компании. Она затягивается и выдыхает.

– Давно куришь, – констатирую я.

– Два месяца. А ты?

– Полгода.

Это очень важно. Это наша трагедия. Как будто мы перестали быть хорошими детьми и стали теми, кем он нас всегда считал. Гадкими, мерзкими и непослушными.

– Как она? – Соня на мой вопрос реагирует, хмуро сведя брови. – Мама.

– Лежит. Он перепсиховал, поехал за цветами. Мне иногда кажется, что лучше бы они дрались. – Соня убирает волосы за уши и садится на поваленное дерево. Мы прячемся недалеко от дома, у реки. Отец сюда ни за что не придет, и можно помыть руки в воде и избавиться от запаха. – Серьезно, я не понимаю, зачем она его провоцирует.

– Потому что любит цветы. – Жму плечами. – Ну он же всегда их привозит. Потом.

– Как думаешь… это любовь? У них.

– Не знаю. Он часто ей говорит, что любит.

– Не хочу любить.

– У тебя так не будет. Ты не такая, как она.

– А как будет? Ты знаешь?

– Нет…

– Я читаю книжки. Много. Но там все иначе. Я не верю, что бывает, как там. Это же просто сказки.

– Сонь…

– Нет, послушай. Ты прав, что мы с тобой не плохие, тебе не кажется. А то, что у родителей не любовь, кажется или нет?

– Я не знаю. Как понять, что любовь, а что нет?

– Я люблю тебя. Наверное.

– И я люблю тебя. Наверное.

– Я не хотела бы, чтобы ты умер.

– И я бы не хотел, чтобы ты умерла. У меня больше никого нет.

– И у меня больше никого нет. Давай не расставаться?

Опять слезы в ее глазах. Заколебали.

– Это как?

– Ну, знаешь… я не хочу замуж. Давай и дальше выживать вместе. Ты не бросишь меня?

– Не брошу, малыш.

Она тянется ко мне и ложится на ствол дерева. Ее голова на моих коленях, плечи сотрясаются. Я обнимаю Соню в ответ и больше всего на свете боюсь, что придет отец и все испортит. Потому что обниматься и плакать, а уж тем более жаловаться нам с Соней вроде как нельзя.

<p>Глава 10</p><p>Гел-ла</p>

Просыпаюсь от шума, долбящего по ушам в соседней комнате, и не могу понять, где нахожусь. Уснул после семи утра. Сначала доделывал срочную работу для Вэя, который только утром вспомнил, что вечером ему нужно три договора по десять страниц каждый, потом перенапряженный загруженный мозг отказывался отключаться. Сейчас обед или вроде того, но ощущение, что спал минут сорок, не больше. Как же трещит голова.

Пальцы с первой попытки находят блистер на тумбочке, мне даже не нужно стараться, он всегда там. Выковыриваю половинку таблетки и запиваю ее водой. Это, скорее всего, не поможет, но через час-полтора выпью вторую половинку – если там что-то осталось, – и все будет в норме.

Беру телефон, смотрю на сообщения. Перевод от Вэя с очень хорошей надбавкой. Половина улетает в копилку «Жилье», вторая половина – в копилку «Машина», где сумма становится приятно круглой. Именно столько брат Соколова просил за машину, которую продает уже пару месяцев.