Читаем Моя Гелла полностью

– Эй, ау! – Оля-с-сайта щелкает перед моим лицом пальцами и поджимает губы. – Давай что попроще, а?

– Ничего попроще нет. Это простое упражнение. Продолжаем.

Моргаю несколько раз, чтобы образ Геллы растаял, если он не настоящий, только ничего не получается. Она проходит мимо, шлейф медового запаха кружит голову, перебивая крем для рук Оли-с-сайта.

Гелла садится за соседний столик, прямо за моей спиной, я могу не только чувствовать запах, исходящий от ее волос, но и сами волосы практически щекочут мой затылок, если я отклоняюсь назад.

– Продолжаем. Now you say.

– Сейчас ты сказал.

– Everything that you would change.

– Все… меняется?

– But we pushed too far.

– Но мы толкаем… два?

– With no chance to erase.

– С… нет… изменения? А-а, шанс?

За моей спиной хихикает Гелла. И я чувствую, как руки покрываются мурашками от звука ее голоса. Она, видимо, узнает песню, текст которой я диктую Оле, и начинает напевать. Сам я не знаю, что это. Трек из плейлиста Сони, но в исполнении Геллы звучит неплохо.

– Like the butterfly effect.

– Как… о! О! Это эффект бабочки!

– It was only just a speck. – Гелла тихонько пропевает строчку, сердце в груди екает.

– Это был только… просто… хэзэ, не знаю.

– That made into a broken hearted mess, – я говорю, Гелла поет, Оля тупит.

– Делать… сломанный…

– Like the butterfly effect.

– Как эффект бабочки.

– It's so easy to regret.

– Это так… ну все, я больше не могу.

– But I would never change the way we left.

– Но я бы никогда… чендж – изменения? Путь… мы… налево? Что? Это чушь!

За моей спиной снова раздается смех, Оля злобно сводит брови и объявляет, что урок окончен. Так как платит она, кто я такой, чтобы спорить?

Одновременно с этим Гелла встает с места и уходит, чтобы ответить на звонок, но берет с собой сумку, значит, куда-то собралась. Я даже не задумываюсь, быстро собираю вещи и не успеваю попрощаться с Олей, она пропадает из фокуса. Снова за Геллой дорожка из растопленного льда.

– Эй, осторожнее. – Врезаюсь в Олега. – Ты идешь на консультацию?

– Нет… позже. – Пытаюсь не выглядеть подозрительно, но терплю фиаско.

– С тобой что?

– Потом!

– И «потом» ты все объяснишь, понял?

Гелла на секунду пропадает, но я быстро нахожу ее в коридоре, ведущем к нашему залу. Ликую, потому что мне кажется, что я что-то выиграл или доказал. Хочу видеть, как она переступит порог, станет живее, чем была прежде, даже лежа рядом со мной на полу танцевального класса, она была все-таки теплым солнечным сном.

Мне кажется, я продираюсь через толпу, как герой артхаусного кино, где каждая деталь – символ чего-то важного, который еще нужно постараться разгадать, но вкупе все это значит одно: не нужно мне никуда идти, никого искать, ни на кого нападать. Но я хочу напасть. Хочу получить объяснения.

И в то же время, кажется, уже смирился с тем, что Гелла мне их не даст. Бесполезно что-то у нее просить. И меня это даже устраивает. Важен, скорее всего, сам процесс, повод поговорить, услышать оправдания, а может, даже просто смех в ответ или то, как она поставит меня на место. Меня. Она. Поставит. На место. И мне это практически необходимо.

Это чувство я с уверенностью могу назвать ревностью, потому что даже не сомневаюсь в том, что всю последнюю неделю неуместно сильно и часто ревную абсолютно постороннюю девушку, которая мне даже не нравится.

Звенит звонок, из аудиторий вываливаются толпами студенты, кудрявая макушка Геллы неминуемо теряется, и, если сейчас я не найду ее в концертном зале, это будет самое большое разочарование дня, даже с учетом бесполезного занятия с Олей.

Толкаю двери в старую часть корпуса, тут же стихают все звуки, как будто я прошел через портал в параллельную вселенную. В коридоре слышны удаляющиеся шаги, потом хлопок двери. Гелла уже на месте. Дохожу до двери и прижимаюсь к ней лбом, прежде чем открыть. Слышу, как Гелла чихает, заходится кашлем. Потом она начинает играть – до меня доносится музыка.

– Ты пришла, – говорю, едва переступив порог, и захлебываюсь от облегчения.

С души у меня точно камень упал, будто я по какой-то причине и правда верил в смерть Геллы, верил в то, что потерял ее навсегда, но моя пропажа нашлась. Она сидит на банкетке, опустив руки на клавиши, и звук медленно затихает под ее пальцами, а потом обрывается, когда кисти соскальзывают и падают на колени.

Большие круглые глаза за стеклами очков обращены ко мне, взгляд очень внимательный. Гелла выглядит спокойной, пока я схожу с ума от перенапряжения. Мышцы будто окаменели, сердце болезненно бьется, всякий раз сталкиваясь с грудной клеткой, как после долгого бега.

– Привет, – тихо произносит она, закашливается и вытирает выступившие слезы.

– Где ты была все это время? – Слишком нервно и громко. «Ну-ну, Егор, давай-ка потише».

– Приболела. – Она пожимает плечами.

– Ты была с тем парнем… до того как заболела. Это твой парень?

– Что?

Или притворяется, или не понимает, но она вела себя с ним так, будто они близки. Ближе, чем мы. А потом пропала на три дня.

– Парень, такой, с зализанными волосами.