Читаем Мой путь в рай полностью

- Я знаю... тебе все еще... не все равно. Я... не могу... отплатить тебе. Мне бы хотелось... отблагодарить тебя. Я не очень... хорошо... говорю...

Я вздрогнул, словно от сильного ветра. Ветер раскачивал вершины деревьев, и шум превратился в глухой рев. Закричали обезьяны и выскочили из своих укрытий вокруг и надо мной. Они создавали большой шум. Я вспомнил рев ветра из предыдущих сновидений Тамары, в том сне она напала на меня, и я направил ружье ей в грудь. Должна ли она будет отключиться, если я выстрелю, или на нее не действует симулятор?

А Тамара стояла передо мной среди всего этого шума. Платье ее, раздуваемое ветром, стало белым, как молния, а лицо было бледным и прекрасным. Она достала из ложбинки меж грудей небольшой украшенный деревянный ящичек.

Открыла ящичек и показала мне. В нем лежало маленькое сердце, размером с собачье; оно билось, словно его только что вырезали из живого тела. И сквозь весь этот шум я слышал удары этого маленького сердца.

- Слушай. Слушай. - Она поднесла ящичек к моему лицу. Биение стало громче. Крики и вопли обезьян, шум ветра отступили на второй план. Стук сердца звучал мягко и настойчиво. - Научись бегло владеть... мягким языком... сердца.

Я посмотрел Тамаре в лицо. Из ее глаз лились слезы. Ее неистовые глаза.

- Вот что... я... сейчас... чувствую. Вот что... значит... жить.

Она схватила маленькое сердце двумя пальцами и сунула мне в грудь. Все равно что дышишь ветром с поля мяты и греешься на солнце - нервы во всем теле ожили. Я как будто двинулся вверх и наружу, прошел невидимую стену, за которой остались боль, усталость и страх, а теперь стою в приятном теплом месте, в центре самого себя, где есть только радость. Я ощутил эмоции Тамары - ее спокойствие, благодарность, которую она испытывает ко мне за то, что я помог ей сбежать с Земли, и сочувствие, такое живое, такое сильное, что кажется непреодолимым. Она видит во мне сломанную куклу, маленькое существо, которое очень хочет починить.

Я хотел рассмеяться над тем, как она представляет себе меня. Хотел сказать ей, что я не сломан. Но собственное тело казалось страшно далеким, и я не мог дотянуться до него.

Она отдернула руку, убрала маленькое сердце, и я упал на землю. Тепло, сочувствие, энергия - все вытекло из меня. Я попытался почувствовать что-то. Порадоваться воздуху, вливающемуся в легкие, потрогать пальцами землю, коснуться глины. Но я ничего не чувствовал. Пальцы мертвы, а воздух кажется застоявшимся и пустым. Я пуст. Заброшен. Я попытался вспомнить только что испытанное ощущение, вспомнить, каково это - любить. Но разве я любил когда-нибудь? Я не позволял себе никаких сближений с людьми тридцать лет, со смерти жены. А в тех редких случаях, когда я испытывал что-то в груди, я не позволял себе действовать. Отступал. Все эти годы я делал вид, что служу обществу, изображал сочувствие, потому что верил в него на интеллектуальном уровне. Я поступал так, потому что это хорошо в теории. Но разве хоть однажды я чувствовал боль других?

Если и чувствовал, то сейчас не мог этого вспомнить, оживить.

Я прислушался к звукам собственного сердца. Но внутри ничего не было. Я действительно сломанная кукла, пустая и безжизненная, и, вероятно, починить меня невозможно.

Я начал смеяться - пустым смехом, который постепенно перешел в рыдания. Упал к ногам Тамары, хватал ее за ноги и плакал от жалости к самому себе. Она протянула руку и гладила меня по голове, пока я не успокоился.

И отключился.

Я последним отключился от симулятора. Кейго заново проигрывал схватку, и на миниатюрной голограмме мы были разбросаны по всему полу. Мы отступили из соленых болот в лес перед ябадзинами. Я упал с машины, снял свой разбитый шлем, встал и прошел к краю болота - как раз навстречу ябадзинам. Они застрелили меня и преследовали моих товарищей. Мне потребовалось много времени, чтобы умереть в симуляторе.

Тамара изъяла все следы нашего разговора.

Кейго вместе с нами просмотрел схватку, указал на наши ошибки. Несколько явных ошибок он пропустил - в обычном состоянии этого никогда бы не произошло - и казался невнимательным. Потом снова подключил нас, и мы оказались в море. И пробыли в симуляторе всего несколько минут, как Кейго снова отключил меня.

Остальные по-прежнему безжизненно сидели на своих местах, захваченные иллюзией. Куколки стрекозы. Хозяин Кейго стоял у машины. Он казался расстроенным. Доверенное лицо по вопросам культуры Сакура стоял рядом с ним.

Хозяин Кейго сказал мне:

- Сними защиту и немедленно отправляйся за Сакурой.

Я подумал, в чем провинился, и стал снимать защиту. Сакура помог мне раздеться - необыкновенное происшествие. Японцы тщательно избегали притрагиваться ко мне во всех случаях, и мне казалось, что они себя считают оскверненными такими прикосновениями.

Пока мы работали, Сакура негромко говорил:

- Ты морфогенетический фармаколог, верно? Знаешь, как действовать генным резаком? Разбираешься в вирусах?

- Конечно, - ответил я.

- А что ты знаешь о военных вирусах? Тех, что использовались в биологических войнах?