Читаем Мой путь в рай полностью

- Это такой термин. Программа - это набор воспоминаний, которые мы добавляем, чтобы человек действовал или вел себя иначе, чем обычно. Например, я запрограммировала убийцу, чтобы он сказал своему начальству, что убил тебя; в противном случае он доложил бы о своей неудаче. Это называется программой. Радикальная программа идет на шаг дальше: мы создаем программу, которая вынуждает к обязательному строго определенному поведению: мыслить определенными образцами, вести себя в соответствии с внушенными положениями. Ребенок, который с помощью лжи выбрался из затруднительного положения, быстро научается лгать. И с годами эта привычка становится так сильна, что является эквивалентом радикальной программы. - Она смотрела на меня. - Я поместила в тебя такую программу.

- Что за программу?

Она взглянула на голограмму в углу. Там по-прежнему видно было изображение мозга, по которому ползали огненные змеи. - Я называю ее петлей гипоталамуса. Если ты видишь, что обижают женщину, это мгновенно ассоциируется с мучениями твоей матери и другими инцидентами, которые я ввела тебе в память. И чувство ужаса приводит в действие планы мщения, которых у тебя на самом деле никогда не было; ты начинаешь надеяться, что месть принесет тебе душевный мир. И действуешь принудительно, яростно, независимо от того, чего это тебе будет стоить. Я сотни раз накладывала этот образец на сотни нервных путей. Ты не можешь действовать вопреки своей программе.

Я знал, что она говорит правду. Я яростно реагировал, когда насиловали Абрайру. И попытку Джафари захватить Тамару я тоже рассматривал как насилие: мужчина насилует женщину. И действовал по ее программе, как марионетка пляшет, когда кукольник дергает ее за ниточки. Но я не хотел позволять ей менять программу, ведь она может еще что-то украсть из моего мозга.

- Зачем мне пускать тебя в свой мозг?

- Хочешь впадать в ярость всякий раз, как услышишь о том, что бьют женщину? - спросила Тамара. - Посмотри, чего это уже тебе стоило. Сделай инъекцию. Подключись, - сказала она. И посмотрела в угол, на монитор сновидений на столе.

Вся ситуация оказалась настолько ошеломляющей, что я не мог логично рассуждать. Я не верил ей, но она, казалось, действует мне на благо. Я подошел к столу, наполнил шприц, сделал себе укол, подключился к монитору.

И оказался в холодной пустыне, где ветер дул над голыми песками и морские чайки метались над головой, как конфетти. Небо серое. Вся эта сцена заставляла меня нервничать. Передо мной появилась Тамара и какое-то время смотрела на меня. Я вспомнил попытку генерала Квинтаниллы захватить Гватемалу, кровь моей матери, забрызгавшую стену за шкафом с фарфором, свой собственный гнев, изнасилованную сестру Еву и отчаяние, которое я испытал тогда. И вдруг все это стало словно во сне, это были яркие сновидение, которые я мог ясно вспомнить, и тем не менее сновидения. Я никогда не бродил ночами по городу в поисках солдат Квинтаниллы. Никогда не испытывал такой гнев и отчаяние. И точно так же десятки воспоминаний всплывали в сознании и теряли свою интенсивность: тот случай, когда я в молодости избил человека в баре за то, что он со смехом рассказывал, как избивает свою подругу; когда ударил мальчика на ярмарке - он толкнул свою сестру.

Страшная боль заполнила голову, я услышал звуки словно от рвущейся резины, звуки сильного ветра, и упал без сознания.

Медленно пришел в себя и огляделся, не понимая, где нахожусь. На песке пустыни сидела женщина и смотрела вверх, как чайка. Я подошел к ней и стал молча смотреть. Она не обращала на меня внимание, и я ходил вокруг нее кругами, пока в памяти не вспыхнуло: Тамара. И я вспомнил, кто я и где.

Она посмотрела на меня и спросила:

- Готов?

- Да, - ответил я, не понимая, к чему я готов.

И тут же на меня обрушились сотни воспоминаний. Я переживал их в мире сновидений, где секунда равна часам. Передо мной раскинулись пятьдесят лет моей жизни, и я проживал их все заново. В большинстве незначительные происшествия: запах, прикосновение, голоса в темной комнате. Мозг не сберегает все, как утверждают некоторые: на самом деле мозг обманывает нас, если мы его слишком напрягаем, и добавляет воображаемые подробности. Редки были воспоминания, которые записались с такой четкостью, что мне ясные были все связи. И эти воспоминания не приходили единым эпизодом, отраженным во всех подробностях. Скорее напоминало распространяющийся в мозгу невроз: клетка возбуждается, затрагивает другую клетку, та, в свою очередь, еще несколько. Каждый обрывок воспоминания влечет за собой другие, с ним связанные, пока все это не сплетается, и я вспоминаю случай или человека, сыгравшие определенную роль в моей жизни.