Читаем Мой путь в рай полностью

- Мы хотим дать правдоподобное объяснение, почему Гарсон застрелил Мотоки.

Вторая женщина сказала, не отрывая взгляда от приборов:

- Мы перехватили разговоры японцев, скрывающихся вокруг города. Все они вне себя от гнева. И если отбросить все второстепенное, то суть их разговоров сводится к следующему: Мотоки кормил нас. Мотоки одевал нас. А теперь генерал tengu застрелил его, словно он простой eta!

- И какова же наша причина? - спросил я.

Кто-то фыркнул.

- Мотоки грязно шутил по адресу Гарсона, осуждал его характер, а Гарсон услышал и в припадке гнева решил отомстить за свою честь.

- А почему бы просто не сказать им правду? Пусть знают, что их драгоценные корпоративные божества для нас хуже гуано. Пусть знают, что мы убили его, чтобы предотвратить сопротивление после захвата.

Работавший за компьютером сказал:

- Если хочешь узнать тайну жизни, не спрашивай военную разведку.

Микрофон Тамары произнес:

- Мы должны им дать версию, которую они могут понять. Мы не можем сказать, что не верим, будто Мотоки супермен. Всю жизнь они верили в превосходство одного класса над другим. И если кто-то рождается не очень умным, это всего лишь возврат к eta, низшему классу. Если кто-то выделяется, значит в нем есть генетический материал высшего чиновника корпорации. И все предсказания исполняются. Поэтому мы говорим им то, что они хотят услышать. Мы говорим, что уважаем их, восхищаемся ими, даже любим их, но мы великие и гордые люди, равные им в их собственной культуре, и решили убить Мотоки только потому, что он оскорбил Гарсона.

Я спросил:

- Ты думаешь, они это проглотят?

- Мы не знаем. Все, кто находился в здании корпорации, мертвы, так что некому будет опровергать нас. Наша подлинная проблема в том, что Гарсон всего лишь военный руководитель, поэтому японцы не видят в нем равного по статусу чиновникам корпорации. Но мы создаем имидж Гарсона даем ему королевское происхождение, делаем его прямым потомком Кортеса; а с материнской стороны он происходит из семьи промышленных баронов. Мы также раздуваем изображение доиндустриальной Испании - даем воинам мечи, как у японцев, представляем итальянских художников почтенными испанцами.

Я фыркнул при этих словах.

- Я знаю, это звучит глупо, - сказала Тамара, - и вся эта история вызывает во мне отвращение. Но эти люди не имеют абсолютно никакого представления о том, что происходило на Земле последние две тысячи лет; они поверят во все, что мы им скажем. Утром начнем передавать эти записи. Может, и не подействует, но, бьюсь об заклад, кое-какие огни погасит.

Работавшие с Тамарой встали и вышли из комнаты, мы остались одни. Она спросила:

- Что я могу для тебя сделать?

- Ты однажды сказала, что можешь создать для меня мир в сновидении. Я весь день собирал тела погибших. Я хочу спокойно поспать. Хочу... - Я вдруг понял, что не знаю точно, чего хочу. Бегства? Душевного мира? Нет освобождения.

Меня тошнило от этих тел. Я чувствовал себя выпачканным этим грязным делом с Люсио. Мне нужна сила духа, чтобы бесстрастно смотреть на такие вещи.

Я затаил дыхание и решил сделать шаг в темноту.

- Однажды ты непосредственно стимулировала мои эмоции. Я знаю, что такая технология существует. Ты можешь сделать это снова, запрограммировать компьютер, соединенный с монитором. Я хочу впасть в тупость, бесчувственность, в такое эмоциональное состояние, чтобы суметь убивать без угрызений совести.

На экране снова появилось изображение встречи Мотоки с чиновниками. Тамара несколько секунд не шевелилась.

- Улицы полны людьми, которые могут это делать, - печально сказала Тамара. - Почему ты хочешь быть одним из них?

- Если у меня нет их возможностей, я в их власти.

Тамара обдумала мой ответ.

- Я не стану это делать.

Было уже поздно, я устал. У меня не было сил спорить. Я приставил ей к носу лазерное ружье. Она взглянула на ствол.

- Ты удивишься, узнав, как близко я теперь к такой бесчувственности, - прошептал я. - Может, мне и не нужна твоя помощь. Просто нужно подождать. Может, даже сейчас я могу нажать на курок и ничего не почувствую. Проверим?

На лбу ее выступил пот. Она испуганно смотрела мне в глаза. Боялась собственной беспомощности. Сказала:

- Ты упражнялся в насилии. Я сказала тебе, что нужно упражняться в сочувствии.

- Когда? Когда ты мне говорила это?

- В симуляторе. Когда велела тебе бегло овладеть языком сердца. Но ты продолжал тренироваться в насилии.

Я не понял ее слов, у меня вообще не было времени думать. Возможно, из-за своей медицинской подготовки я предрасположен видеть в человеке просто сложную систему биохимических реакций. Обычно о людях думают, как о реагирующих на ситуации лишь на основе генетической программы. Но Тамара велела мне упражняться в сочувствии, как упражняются в ударах по мячу, и я не понимал этого. Я был предрасположен не воспринимать такой совет. И я видел, что она боится, потому что занятия насилием и выработка сочувствия взаимоисключают друг друга. Если увеличиваешь способность к одному, уменьшаешь к другому. Она испугалась, что я на самом деле нажму на курок. И я подкрепил ее страх словами: