Читаем Мой путь в рай полностью

И тут до меня дошло. Я убил Эйриша в своем доме, на своем полу. Гонясь за ним снаружи, я бросил нож, я не хотел его убивать. Но когда он нарушил мою территорию, я не проявил никакого милосердия. Хуан Карлос? Я убил его, потому что он входил в модуль В космического корабля! Но Люсио он никогда не нарушал мою территорию. У меня не было причин убивать его. Теория Перфекто, казалось, не оправдывается.

- Но Люсио не нарушал мою территорию! - вслух сказал я. - У меня не было причин убивать его!

Перфекто продолжал брести к лагерю.

- Он нарушил территорию друга. А это то же самое. Мы защищаем своих друзей, как самих себя. Он изнасиловал Абрайру и отрезал ей пальцы. Это ужасное нарушение территории. И ты убил его за нарушение территории друга. Так поступают самцы. Но все же - опасность была в прошлом. Ты должен был оставить его в живых. Если тебе понадобится помощь в таких делах, я здесь, амиго.

И Перфекто пошел дальше к лагерю.

Я молчал. При взгляде на генетическую карту Абрайры я поразился тому, как она отличается от человека. И сказал себе, что никогда не должен допускать ошибки и видеть в ней такую же личность, как я сам. Но слова Перфекто показали, что такой большой разницы нет. И я кое-что понял. Меня удивила реакция Абрайры во время мятежа, тот всепоглощающий ужас, который она испытала, страх насилия. Как сказал Перфекто, насилие - это ужасное нарушение территории. И поскольку Абрайра высокотерриториальное существо, страх насилия у нее сильнее, чем у людей. И, может быть, поэтому, подумал я, после насилия, после того, как ей отрезали пальцы, мозг ее не выдержал. И в то же время я наконец понял весь смысл выражения "Поиск": когда химера пускается в Поиск, ему недостаточно убить, он должен унизить свою жертву, нарушив ее территорию.

И, убивая Люсио, я жил по кодексу Поиска. Мое подсознание не позволяло просто убить его. Я систематически увечил его, старался кастрировать, отрезать руку, нарушить наиболее интимную его территорию его тело.

И хотя я нарушал его территорию, Люсио, существо с высоко развитым территориализмом, отказывался защищаться. Он позволил мне нарушать свою территорию, потому что привязался ко мне. Генетическая привязанность настолько сильна, что даже когда я убивал его, он отдавался мне. Он не только позволил мне убить себя, он добровольно отдал свою жизнь, позволил мне делать с ней, что я хочу. И если бы я продолжал рубить его на куски, он каждый кусок отдавал бы мне. Люсио прощал мне каждый удар своего мачете.

И я наконец понял, почему Перфекто горестно рыдал.

14

Той ночью я спал мало. Лежал без сна и обдумывал снова и снова свои поступки. И к утру оцепенел больше, чем от утреннего холода. В судне на воздушной подушке в лагерь прилетели помощники Цугио, возбужденные и раздраженные, и встретились с Гарсоном. Абрайра прослушала вызов и сказала, что нам в полном боевом оборудовании нужно идти к городу. Она приказала нам настроить микрофоны своих шлемов на канал А, субканал 0. При таком включении мы могли получать приказы от офицеров, но не могли разговаривать друг с другом. Такую связь используют только в бою. Абрайра, казалось, избегала встречаться со мной глазами. Наши отношения изменились; я понял, что она утратила уважение ко мне.

Я заключил, что Абрайра права. Гарсон согласился сражаться с ябадзинами. Мы получим припасы и машины и выступим. Но мне казалось это неважным. Многие принесли с собой с Земли любимое оружие: плазмовые ружья Галифакса, тяжелые боевые лазеры Бертонелли, стрелы Уайсиби. Все вооружились, и мы приготовились к маршу. Перфекто сидел в казарме и играл в карты с десятком наемников, а остальные стали строиться снаружи. Я удивился. Последний раз оглядывая помещение, я велел ему поторопиться, а он продолжал сидеть на полу и выглядел отвергнутым.

- Догоню, - сказал он.

Мы пошли в город колоннами по четыреста человек, миновали деловой район в центре и прошли к посадочной полосе у индустриального парка. Все были напряжены и молчаливы. День был солнечный и ветреный, в километре от нас волны бились о песчаный берег, и звук прибоя доносился по ветру. На летном поле сидели два больших желтых дирижабля. Тут же находился генерал Цугио в сопровождении нескольких сотен японцев, мужчин и женщин. Они окружили трех девушек японок в белом, сидевших в позе seiza и смотревших в сторону моря. Рядом располагалась группа операторов, снимавших голограмму происходящего.

Генерал Цугио прикрепил к груди микрофон. Рот его был презрительно искривлен. Он посмотрел на камеры, потом на микрофон у себя на лацкане, словно это какое-то насекомое. Готовился к своему шоу.

Когда мы выстроились колоннами и застыли по стойке смирно, генерал Цугио неожиданно поднял голову и словно впервые заметил нас. Выпрямил спину и властно посмотрел на нас, как какой-то король варваров. Начал кричать по-японски, и переводчики в наших шлемах произнесли по-испански:

- Вчера вечером мы в знак дружбы привели вас в свои дома! А вы что сделали? Вы соблазнили наших дочерей!

Поблизости от меня засмеялись.