Читаем Мой муж – мой босс? полностью

— Я тогда ещё учился на киношника. Отец не очень жаловал мой выбор, потому деньгами не баловал. Дед тоже придерживался мнения, что всего надо добиваться самому. В общем, в студенческие годы я не очень-то жировал. Снимал крохотную комнатку в коммуналке, в универ ходил пешком. Всё время по одной и той же улице. Неподалёку от университета был дом, старый-престарый, ещё дореволюционный, ветхий совсем, непонятно, на чём держался. И люди в нём жили — как тени: какие-то полупрозрачные старушки в невероятных шляпках, художники и хиппи… А на первом этаже в квартирке с парадным обитал старик… Уж не знаю, сколько ему было лет, порой, мне казалось, что он — ровесник дома. Он делал механических кукол. Выставлял их в окнах. А иногда и вовсе садился на порожке и клепал очередного своего буратино. Мы так и звали его: Папа Карло. Старик не возражал, никто не знал его настоящего имени. Похоже, даже он сам. Каждый раз, поравнявшись с его окнами, я замедлял шаг, чтобы поглазеть на очередного персонажа. Мне казалось тогда, что этот старик живёт в какой-то сказочной стране — настолько живыми и реалистичными были его творения. Но однажды… он умер. Смерть, Кристиш, такая штука, что приходит внезапно. И вот, когда дедок тот откинулся, объявилась родня: ходили по квартирке, носы морщили… Подогнали мусоровоз — и давай грузить туда кукол. Дело всей жизни их отца и деда! Представляешь? Хорошо, я вовремя оказался рядом. Уговорил продать мне этих кукол. Они не знали цены на подобные изделья и уступили мне всех за сущие копейки. Мне тогда везти добро было некуда. Я упросил деда, арендовал у него чердак и сгрузил туда всех жителей сказочной страны. А когда универ уже заканчивал — дедушка загорелся идеей создать интерактивную экскурсию для детей. Его фирма всегда была открыта и устраивала для подрастающего поколения дни открытых дверей. Вот тогда-то и пришла мне идея использовать кукол: дедушке нужен был аттракцион, мне — дипломная работа. И мы совместили приятное с полезным. Куклы Папы Карло ожили и радуют всё новые и новые поколения… А так бы настоящие сокровище — симбиоз мечты, таланта и труда — канул бы в Лету… Вот так я и создал свой дивный новый мир, впервые в жизни отредактировал реальность… — в конце он вздыхает, словно сожалеет и оправдывается: — А потом я стал совладельцем «Отдыхай» и одним из режиссёров шоу Виктора Дробанта… Вот такая история, Кристин, про мечты, падение и новые миры… Теперь ты точно обо мне знаешь всё. Знаешь, какой я, каким могу быть. Далеко не паинька. И надеюсь, ответишь честно, если я спрошу: «Ты выйдешь за меня?»

Сжимает мои ладони и смотрит пристально, выжидательно, прямо в душу…

Это вовсе не тот фарс, что случился вначале нашего знакомства. Сейчас, глядя в голубые, оттаявшие глаза мужа (хотя мужа ли?) я понимаю — ему важен ответ, моё решение, он ждёт его, затаив дыхание. Богатый, успешный, красивый, переживает в этот момент, будто неопытный мальчишка. А ещё — он предельно открыт передо мной, распахнут до глубин души… Эта история про механических кукол — она настолько интимна, уверена, он не рассказывал её другим женщинам… А значит, доверился мне. Доверил самое ценное, что у него есть — свою душу.

И ответить «нет» в этот момент… всё равно, что пнуть котёнка.

— Я могу подумать? — говорю нейтральное, самое безобидное, как мне кажется… Но… я просто вижу, как он уходит, захлопывая все двери в душу, застёгивает тайны на все пуговицы. Голубые глаза вновь подёргиваются корочкой льда. Давлат криво и невесело усмехается и произносит почти спокойно:

— Да, конечно, я не тороплю…

И если мгновение назад он был предельно честен передо мной, то теперь лжёт. Прячет свою уязвимость. И от этого мне становится неприятно — что он не готов делиться слабостью, не готов показать, что ему больно…

Я тоже замыкаюсь, поднимаюсь из-за столика:

— Я, пожалуй, пойду… Ещё есть дела. Надо навестить Лампу, а потом — в клуб. Работу же никто не отменял.

Тоже пытаюсь улыбаться, шутить… Выходит не очень.

Давлат поднимается следом, подаётся ко мне, обнимает со спины, наклоняется, прижимаясь губами к виску.

— Я совсем тебе не нравлюсь? — спрашивает с горечью.

Кладу свою ладонь на его, прикрываю глаза, пытаюсь проанализировать свои чувства к этому мужчине. Они слишком противоречивые, как и он сам. И его игра со мной и в меня, мнимое неузнавание, допросы о колье… Я всё это помню, и воспоминания колют и давят. Они не дают в полной мере разливаться тому теплу, что наполняет меня рядом с этим мужчиной. Не позволяют сверзиться в безумие.

— Нравишься, но…