Читаем Мой личный врач полностью

Больная (Шадрина В. Д., 63 года, ишемический левосторонний инсульт) оказалась очень приятной пожилой дамой с короткой стильной стрижкой и усталым бледным лицом. Она была облачена в шелковую пижаму с узором из мелких блеклых цветочков и по грудь покрыта одеялом, поверх которого неподвижно лежала больная правая рука. В левой, здоровой, она держала пульт от огромного плазменного телевизора, висящего на противоположной изголовью кровати стене. Экран она выключила, когда мы вошли.

Агнесса представила меня.

– Обещаю, Лиза, что постараюсь не причинять вам много хлопот.

– Обещаю, Вера Дмитриевна, что не буду вам чрезмерно докучать.

Обменявшись таким образом любезностями, мы посмотрели друг на друга, улыбнулись, и я поняла, что мы с ней поладим.

Дама лежала на специальной медицинской кровати германского производства (у нас такие стоят в палате послеоперационной реанимации), оснащенной всякими нужными прибамбасами, в том числе столиком для кормления и латеральными (боковыми) наклонами ложа, что очень удобно, когда нужно переворачивать лежачего пациента.

Домоправительница ушла, а я приступила к своим непосредственным обязанностям. Просмотрела выписку из истории болезни, записи моей предшественницы и предписания лечащего врача, посчитала пульс, измерила температуру и давление, дала лекарства и приступила к гигиеническим процедурам, во время которых у моей пациентки глаза наполнились слезами, и она смущенно сказала:

– Самое ужасное в жизни, это когда ты не можешь сам себя обслужить, я страшно этого боялась, и со мной именно такая беда и случилась.

– Согласна. Но еще хуже, когда ты один, никому не нужен и тебя некому обслужить.

Она как-то странно посмотрела на меня и вытерла глаза салфеткой.

– Да, конечно, мне в этом смысле очень повезло.

– Вам повезло, что инсульт был нетяжелым, без кровоизлияния, частично задет только двигательный центр, и, судя по всему, вам уже следует начать потихоньку вставать.

– Что-то пока не получается…

– Будем стараться…

Я пошла в ванную, бросила в мусорный бачок использованные салфетки, бумажные полотенца и перчатки, вымыла руки и спросила зеркало, в котором отражалась моя нахмуренная физиономия:

– Итак, что ты по поводу всего этого думаешь?

Вопрос этот я задала неспроста: меня несколько напрягла какая-то едва ощутимая нестыковка диагноза с психофизическим состоянием моей новой пациентки. Что-то было не так. А вот что?

Еще в годы моего студенчества папа Саша как-то заметил: «У тебя, деточка, в противовес твоим многочисленным недостаткам есть некоторые достоинства, которые помогут тебе стать хорошим хирургом: внимательность, быстрая реакция, ловкие пальцы, а главное – умение заставить пациента поверить в тебя, как в папу римского». Полагаю, что этими качествами я во многом обязана своим прабабкам по отцовской линии – Дуне и Раде. Одна из них была деревенской знахаркой, всю жизнь прожившей в глухом архангельском селе, а другая – таборной цыганкой, исколесившей в молодости вдоль и поперек города и веси нашей тогда еще необъятной родины. Баба Рада не боялась самых злых собак, приводила в беспамятство хулиганов, вытаскивала из карманов зазевавшихся граждан кошельки и предсказывала по картам судьбу. Баба Дуня умела останавливать кровь, заговаривать бородавки, обезболивать роды и лечить родниковой водой белую горячку. А однажды она навела морок на целую геологоразведочную экспедицию и тем самым спасла родное село от строительства в нем цементного завода.

Пребывая в организме моего отца, гены этих двух женщин вели себя вполне прилично, но во мне они решили повеселиться. И хотя мамины гены – наследие добропорядочных самарских интеллигентов – старались, как могли, утихомирить их, они развлекались по полной программе. В результате этот генетический коктейль Молотова весьма осложнил мне жизнь, наделив чертами, можно сказать, взаимоисключающими.

От прабабушки Рады, кроме зеленых глаз и буйных кудрей, я получила страсть к путешествиям, быстрой езде, серебряным украшениям, душещипательным романсам, а кроме того, отвращение к ежедневной уборке, приступы лени, вспыльчивость, авантюризм и неистребимое желание приврать «для красивости».

Прабабушка Дуня, в свою очередь, наделила меня немалым ростом, дородной (но пока еще достаточно статной) фигурой, чуть курносым носом, высокими скулами, любовью к домоседству, сдержанностью в проявлении эмоций, патологической страстью к чистоте и завидным аппетитом. Кроме того, обе они скинулись и осчастливили меня некоторыми своими генетическими «дарами», которые здорово пригодились мне во врачебной деятельности и которые я применяю исключительно на благо своих пациентов.

И сейчас мне очень хочется сказать новой пациентке сакраментальное «Встань и иди», потому что по физическому состоянию, как я полагала, она уже способна стоять на ногах. Почему Вера Дмитриевна не может этого делать, вот в чем вопрос… И еще… Нужно обязательно спросить у Агнессы, курила ли моя подопечная до болезни, потому что в ее ванной комнате я почувствовала тонкий аромат дамских сигарет «Вог»…