Читаем Мой личный врач полностью

Когда я вернулась в комнату, в ней уже обитал юный велосипедист, встреченный мной на лужайке. Без мешковатой куртки и капюшона он оказался длинноносой худенькой девчонкой лет 12–13. Расположившись на краю кровати, она кормила мою пациентку с ложечки овсяной кашей и канючила:

– Бабуль, ну попроси ее кота принести, он такой прикольный…

– Сама попроси. И потом, что это за слово такое «прикольный»…

– Ну, бабуль, ну, пожалуйста.

Вера Дмитриевна представила мне юницу:

– Познакомьтесь, Лиза, это моя старшая внучка Анюта. – То, что девчонка была дочерью Шадрина, видно было невооруженным глазом: то же лицо, только, благодарение богу, в улучшенном варианте. – Она в совершеннейшем восторге от вашего кота, я тоже хотела бы на него посмотреть, можно, вы его сюда принесете?

– Конечно, можно, но при условии, что вы возьмете в здоровую руку ложку и сами начнете есть.

Вера Дмитриевна послушно, как школьница, взяла ложку в левую руку и погрузила ее в тарелку с кашей.

Я вышла в коридор и чуть не сбила с ног тощую девицу в белоснежном форменном переднике, которая, как я поняла, элементарно подслушивала под дверью. Пискнув что-то неразборчивое, девица поспешно ретировалась, виляя худым задом, туго обтянутым узкой синей юбкой.

Персик, сладко спавший в кресле, был весьма раздосадован, когда я его потревожила, но снизошел до любезного общения со встретившей его восторженными восклицаниями публикой. Колыхая роскошной черно-серебристой длинной шерстью и задрав трубой пышный хвост, мой котяшка устроил настоящее дефиле: он прошелся по комнате, обозревая ее с видом утомленной овациями голливудской звезды, а потом вдруг прыгнул на постель, прямо на грудь Вере Дмитриевне и, мурлыча, стал тереться лбом о ее подбородок.

– Персик, это еще что такое? Кто тебе разрешил? Брысь сейчас же!

– Нет, прошу, не прогоняйте его, – и Вера Дмитриевна осторожно почесала здоровой рукой кота за ушком. – Господи, какой же красавец… У нас тоже была кошка. Она была не такая красивая, как ваш Персик, но мы все ее очень любили. – Она вдруг помрачнела и закрыла глаза.

– Вам нехорошо?

– Нет, все нормально, только немного устала.

Я измерила ей давление, оно было чуть повышенным, и попросила Анюту уйти, та чмокнула бабушку в щеку и, забрав поднос с посудой, безропотно ретировалась из комнаты.

Вера Дмитриевна молчала, задумчиво поглаживая Персика, потом неожиданно сказала:

– Нашу кошку звали Дымкой, ее котенком подобрала Анютина мама – первая жена моего сына, вернее, не подобрала, а прямо-таки вырвала из пасти бродячей собаки, которая даже успела ее укусить, и Машеньке пришлось целый месяц ходить в поликлинику и делать уколы в живот. Дымка ее просто боготворила, и, когда та умерла, кошка ушла из дома, и мы ее больше никогда не видели… – И больная тихо заплакала.

Понимая, что отрицательные эмоции ей сейчас ни к чему, я тут же перевела разговор на другое.

– Скажите, Вера Дмитриевна, когда вы лежали в больнице, с вами занимались лечебной гимнастикой?

– Да, приходила девочка из отделения лечебной физкультуры, делала мне массажи, разрабатывала руку и ногу, но пока, как видите, безуспешно…

– Ну, Москва не сразу строилась… Мне кажется, что динамика у вас хорошая, и вы в скором времени начнете вставать…

– Дай-то бог, а то я уже от этого постоянного лежания измучилась…

Главная цель была достигнута: она перестала плакать…

Нынешнюю невестку моей подопечной, ту самую Галину Герасимовну, которая не доверила верной Люсе-Люсьенде испечь для детского праздника мильфёй, я имела счастье лицезреть буквально через несколько минут. Она вошла в комнату, когда я делала Вере Дмитриевне лечебный массаж.

Вторая супруга господина Шадрина была ослепительно-молода и необыкновенно красива: высокая, стройная, с безупречной кожей и огромными, редкого фиалкового цвета глазами, я бы даже сказала, очами, которые влажно мерцали, словно подсвеченные изнутри. Густые, отливающие золотом волосы красавицы тяжелой волной падали на прямые, как у египетской статуи, плечи, а простенький и, вероятно, жутко дорогой льняной костюм подчеркивал безупречность фигуры. Еще я заметила, что красота ее была природной, от папы с мамой, а не от пластического хирурга, и на ее совершенном лице практически не было никакой косметики. При виде этой роскошной молодой женщины размалеванным звездочкам шоу-бизнеса, которых мне приходилось иногда снимать для журнала, где работал мой зять, следовало бы взять револьвер и немедленно застрелиться от зависти. Я же жалела о том, что у меня под рукой не было фотокамеры…

Легкой, танцующей походкой эта богиня подошла к кровати, грациозно склонилась над моей подопечной и, обдав меня волной тончайших ароматов, приложилась к ее щеке.

– Как вы себя чувствуете, мама?

– Спасибо, Галочка, хорошо, вот Лиза говорит, что скоро я смогу вставать.

Красавица села в прикроватное кресло, изящно скрестила длинные красивые ноги и, увидев Персика, вальяжно раскинувшегося на диване, окинула меня неприязненно-высокомерным взглядом.

– Это ты, что ли, притащила с собой кошку?

– Да, я, только это кот.