Читаем Модельный дом полностью

Впрочем, невольно подумал он, не одна она такая. В той же прокуратуре есть похлеще экземпляры.

— Хорошо, — подытожил он, — теперь попробуем двинуться дальше. Он сразу прошел в палату, где лежал Фокин?

— Нет, не сразу. Сначала подошел ко мне, спросил, в какой палате этот мужчина лежит. Ну, я посмотрела в журнале, и он потребовал, чтобы я…

— Стоп, стоп! Этот мужчина, про которого спросил следователь, — это, насколько я понимаю, Фокин?

— Ну! — кивком подтвердила Фаина, посмотрев на Турецкого с некоторым удивлением: из прокуратуры, а такой бестолковый.

— Хорошо. Вот теперь продолжайте. Что было потом?

— Я и говорю: сказал, чтобы я отвела его в палату и показала ему этого мужчину.

— Фокина? — уточнил Турецкий.

— Ну же! — с легким раздражением подтвердила медсестра.

— И вы его отвели, так?

— Конечно, отвела.

— А он хоть представился вам? Я имею в виду посетителя.

— Еще бы! Он даже удостоверение показал — красное такое. Я, говорит, следователь.

— Значит, он представился вам, и вы его провели в палату, куда поместили Фокина. Так?

Плавным кивком головы Фаина подтвердила, что Турецкий совершенно прав. Однако, видимо, посчитав, что этого недостаточно, пояснила:

— К нам следователи и милиционеры часто приходят. Потому как отделение наше — не в пример другим. Кого машина сшибла, кого в драке покалечили.

Турецкий кивнул утвердительно — дескать, принял к сведению столь важную информацию и туг же задал новый вопрос:

— А больной этот, Фокин, он, случаем, не спал, когда следователь зашел в палату?

— Не-е, не спал. Может, правда, дремал малость. Слабенький еще был.

— И о чем же они говорили?

И вновь Фаина посмотрела на Турецкого как на тяжело больного. Взгляд ее на этот раз был столь выразителен, что Александр Борисович даже постыдился самого себя. Действительно, набирают в органы каких-то дебилов недоразвитых. Да разве имеет она право слушать секретные разговоры следователя с человеком, который пострадал от рук бандитов! Ее дело — уход за больными с черепно-мозговыми травмами, да полный порядок в отделении.

— Хорошо, хорошо, — остановил ее Турецкий движением руки. — А вы могли бы рассказать, как он выглядел, этот следователь?

Он сделал ударение на слове «как».

— Как… — шевельнула толстыми губами Фаина и надолго замолчала, видимо, заставляя мозги ворочаться.

Турецкий терпеливо ждал.

Наконец, она собралась с мыслями и подняла свои бесцветные глаза «человека из органов».

— Мужчина. Такой… из себя, конечно, не очень видный, но все-таки интересный.

— Старый, молодой?

Фаина невразумительно шевельнула располневшими плечами.

— Да кто ж его знает? Впрочем, не молодой уже. Лет сорок, пожалуй, а может, и поменьше.

— Очень хорошо! — подбодрил медсестру Турецкий. — Высокий, маленький?

— Высокий, — твердым голосом произнесла Фаина, но, конечно, поменьше вас будет.

— Блондин, чернявый?

Фаина вновь надолго замолчала, однако по натужному выражению ее лица было видно, насколько добросовестно она насилует свою несчастную память.

— Пожалуй, как вы будет, — после долгого размышления выдавила она. — Только волосы подлиннее ваших будут, и такие, знаете, залысины. Большие такие, хоть и молодой еще.

«И на этом спасибо», — мысленно поблагодарил ее Турецкий, представляя себе сорокалетнего мужчину, чуть пониже его ростом, темноволосого, с большими залысинами, придающими ему, видимо, вполне солидный, респектабельный вид.

Бывший следователь межрайонной прокуратуры Михаил Ткачев? Ничего похожего. А вот человек, навестивший редакцию, в которой работал Фокин?..

Судя по всему, он. Однако, все это еще требовало проверки.

— А лицо у него какое, не припомните? Я имею в виду, широкое, может быть, тонкое или скуластое? Или, может, у него усы или там родинка заметная?

На этот раз медсестра, почти не задумываясь, отрицательно мотнула головой.

— Нет, усов не было. А лицо… лицо крупное такое и нос картошкой.

Чувствуя, что ничего более про внешность «следователя» выжать не получится, Турецкий кивком поблагодарил Фаину и задал последний вопрос:

— В палате, где лежал Фокин, есть еще больные?

— Конечно. Трое как лежали, так и лежат.

— Проводите меня к ним.

В больничной палате, где на месте Фокина уже лежал новый пациент с перебинтованной головой, Александр Борисович пробыл недолго. Из троих больных, двое из которых все еще находились в тяжелом состоянии, только один смог рассказать, как «к парню, которого только что перевели из реанимации», пришел «следак», уселся на стул возле самого изголовья и стал о чем-то расспрашивать.

— И что? Он долго разговаривал с больным? — уточнил Турецкий.

Свидетель отрицательно мотнул головой.

— Нет. Минут десять, не больше.

Подумал немного и добавил:

— Да оно и понятно. Парень этот, которого из реанимации к нам перевели, слабоват еще был, и ему, сами понимаете, все эти ваши вопросы…